Ася стояла с Катей и Лумпянским у большого окна в коридоре, вместе они изображали что-то к контрольному уроку. Простые трюки вроде памяти физических действий давно кончились, музыкальный раздел отменили из-за болезни Вадика, и теперь младшая группа подплывала к самому сложному – наблюдению: так называется учебный раздел вроде пародии, но без гротеска. Наблюдать предлагалось за всеми: за спящими в душных автобусах старухами, торговцами на рынке, почтительными мусье на остановках и в парках, профессорами из соседнего университета, которые часто читали свои фолианты в скверах, одной рукой оглаживая бороды, – почему-то этим филологам прямо-таки полагается носить окладистые бороды. Иногда выбирали и кого-то из группы: чаще всего показывали толстого Максима или раздолбая Широквашина, иногда доставалось и Юле с ее бесконечными ужимками. Меня не показывали почти никогда, только если на кухне у Лумпянского в качестве тренировки. Показывали глупо и непохоже.
Я подошел поздороваться; Лумпянский как раз объяснял, чего Вадик не любит в такого рода работах: нельзя показывать гардеробщицу (каждый год он смотрит таких этюдов по пять штук и ужасно бесится), нельзя изображать голливудскую звезду, любую, а собирательный образ – тем более… Вот научитесь, тогда и показывайте. Нельзя еще показывать самого Вадика – скажет, что получилось неталантливо, что кроме запрокидывания головы и бутылки с колой ты ничего и не уловил.
Ася внимательно слушала, потирая подбородок ладонью, Катя сидела на батарее и оправляла олимпийку – как ей только не жарко? Ася стояла в красной майке, из-под которой виднелись розовые лямки, в тех самых кожаных штанах и неизменных красных кроссовках с лакировкой – боже, как я их ненавижу!
– Кстати говоря, – обратилась она к нам с Лумпянским, – мои уехали на неделю в деревню. Приглашаю всех в гости.
– У-у-у! – заулюлюкала Катос, вскидывая короткие ручки. – Кутим!
Показалось, что Ася заговорщически подмигнула мне – по крайней мере, она точно смотрела в нашу с Лумпянским сторону. Я решил, что приду на завтра; и ежу понятно, что это приглашение предназначалось мне. После всех моих усилий, после ее бесконечных панегириков моему учителю словесности и минутной жалости («бедный
На следующий день я написал ей: «привет! дома?». Ася, однако, ничего не ответила. Я посмотрел на время: пять минут назад была онлайн – значит, точно дома.
Я позвонил ей несколько раз, в трубке – длинные гудки. Послал смс: «ку-ку!». Ничего, нет ответа. Я проверил еще раз – больше Ася в сети не появлялась.
«В конце концов, – подумал я, – даже если ее нет дома, подожду на скамейке. Сто раз ее ждал, по часу, бывало, ждал, – ну и сейчас подожду. Но наверняка она дома. Может, спит?»
Я оделся и вышел. На глаза попался продуктовый, тот, у которого «сменили вывеску»; я подумал, что неприлично приходить с пустыми руками, и купил две плитки «Alpen Gold» с клубникой. Проходя по Минской улице, там, где мы в апреле прыгали по лужам, я набрал Асю еще раз. Бесполезно, бесполезно.
Домофон заулюлюкал совсем как Катя, когда собиралась «кутить». Может быть, Ася поехала к ней? Я нажал еще раз. Та ли это квартира? Та – последняя в доме; я знал окна и столько раз видел, как она звонит родителям: «скиньте сумку», «откройте, я ключ забыла». Всё-то она теряла, забывала, бросала на полпути. Вот и сейчас, может, забыла про меня?
Дверь открылась, вышел какой-то интеллигент в очках, с рыжим шпицем на поводке. «Проходите, пожалуйста», – добродушно позволил он. Я оказался в темной прохладе подъезда.
Асин третий этаж был огорожен, решетку обвивали искусственные цветы и лианы. Я разглядел ее дверь с золотистым номером и нажал на кнопку звонка. Тишина. Помялся, спустился на один пролет вниз, посмотрел в окошко. И ничего отсюда не видно: никаких скамеек, где мы сидели, Асина мама рассмотреть не могла – только мусорку и новостройки на горизонте. Оправдание, чтобы я не ждал ее внизу, так себе.
Я собрался с духом и попробовал еще раз – ну, была не была. И еще раз. И еще разочек, посильнее. И длинное нажатие.
Ладно, я звонил ей добрых пятнадцать минут.
Наконец, из глубины квартиры послышалось:
– Да сейчас! Сейчас, сейчас же!
Быстрые тяжелые шаги, дверь – сначала деревянную, потом покрашенную в голубой железную, которая огораживала этаж, – открыла Ася. Голова у нее была обмотана полотенцем, из-под серого халата торчали голые ноги.
– Ты? – удивленно спросила она.
– Я! – довольный своей осадой, ответил я.
Ася зачем-то заглянула мне за спину, окинула взглядом лестницу.
– Ты один? А впрочем, давай, проходи.
Мы очутились в маленьком темном коридоре; пахло гречневым супом и кошатиной. Ася закрыла за мной дверь, выставила пару мужских огромных шлепанцев.
