«Знаешь, милая, – писал А.М. – я слишком стар, чтобы играть в sex and the city. Но всё еще могу показать тебе его in your room». «Оу. Оу-оу», – подумала она. У них начался неловкий и, признаться честно, скучноватый флирт: она забыла половину нужных слов по-английски, он заменял их русскими, которые шли невпопад и только смешили.
Но спустя какое-то время пошло веселее: она поняла, что вообще-то всё равно, что подумает настоящий А.М., и начала играть свою роль на всю катушку; не отставал и он. Отдышавшись после очередной сессии, он неожиданно спросил: эй, так когда ты собираешься ко мне в Тбилиси?
Это скомканное приглашение застало ее врасплох. В Тбилиси она была три года назад с подругой – уже помолвленная с почти-бывшим, еще влюбленная в него и верившая, что всё всерьез. Потому даже не стала искать встречи с А.М. – узнав об этом, он помрачнел и принялся ее отчитывать. «Побывать в Грузии и не написать мне!» Она шутливо обещала исправиться.
У него впереди два месяца работы, теперь он строит дома в Батуми – а потом можно думать про Тбилиси, про Петербург, про совместный отдых где угодно. Закрыты сейчас Италия и Франция – ну и что, полно еще других стран для них двоих, от Будапешта до чинной Вены, королевства для королей.
«А что там – в Батуми?» – интересовалась она, еще не принимая приглашения А.М. всерьез. Выяснилось, что в Батуми ходит поезд-кукушечка по заснеженным тропкам, что там есть пляж и поющие под гитару красивые девочки, что рядом можно кататься на лыжах, а можно купаться в море, а дома, которые строил А.М., – они вообще для семей с детьми, рядом детские площадки и парковки для больших автомобилей. «И я всё мечтала, мечтала», – ехидно приговаривала Анастасия сама про себя, но эта сюжетная ветка уже разогналась в ее фантазии. С А.М. могли бы получиться великолепные дети – здоровые, красивые, с изящной княжеской фамилией, со всем, что им только пожелается… Такие, как А.М., никогда не бросают своих детей. Они были бы такие же забавные, насмешливые и трогательные, как он сам; а она, может быть, наконец-то смогла бы наслаждаться заплетанием кос и готовкой толстых блинчиков. Первенца назвали бы Александр, «победитель», по-грузински – Лексо; он вырос бы талантливым музыкантом или академиком, красивый гордый мальчик-грузин.
А сколько, в самом деле, стоит полететь в Тбилиси? Она прекрасно помнила прошлый визит, можно было стихи написать: лоукостер и хостел, хурма-чихиртма. За четыре дня она почти ничего не увидела: половину времени сожрала работа, еще треть – капризная идиотка-спутница. Но в целом ей понравилось и ласковое осеннее тепло, и сладкое вино, и дешевый виноград «дамские пальчики», и липкие листы из фенхеля, и узкие улочки с ленивыми носатыми котами, которые дремали прямо на бордюрах, и даже шумные туристы на фуникулере, под закат ехавшие в парк Мтацминда. Может, это как раз то, что нужно?
И вот солнце, оранжевое, как хурма, засветило в полную силу. Соседка-подружка пекла сырники, всё так же разминая вилкой банан в миске и смешивая с пресным тофу. Вдвоем они толклись на тесной кухоньке в одинаковых ночных рубашках на пуговицах, с одинаковыми же растрепанными головами.
За вьетнамским кофе и сырниками она вдруг выложила всё: про забывшегося было почти-бывшего-мужа, про «помнишь, грузинчик такой», про их веселую и пошлую донельзя переписку. «Вот видишь, – подытожила подружка, – как хорошо всё складывается». «Эту песню не задушишь, не убьешь», – кивнула Анастасия, допивая сахаристый осадок.
Они договорились встретиться после работы – пятница как-никак – сходить в кино на новый, вроде бы недурной фильм. До метро она шла, краснея, не в силах оторваться от вчерашних сообщений. В самом деле, что ли, поехать в Тбилиси?
На полпути к офису она замерла: на афишный столб натянули новую растяжку – рекламировали газету, основанную еще при царе Горохе. «Старый друг лучше», – кричала красная надпись. «Безусловно, лучше», – согласилась она и ускорила шаг.
Сознание подсовывало романтическую белиберду с ярко-желтыми тюльпанами, весенними юбками и песенками про романтическую дрожь в теплом свитере. Кое-что все-таки омрачало ее триумф – что-то вроде раскаяния перед почти-бывшим-мужем. Считается ли это изменой? Сможет ли она скрыть всё это от него в случае примирения? (Ого, да, оказывается, она ждет примирения?)
В конце концов, Анастасия не сомневалась, что за два года их смешного постылого брака почти-бывший занимался вещами и похуже. Но доказательств у нее не было – кроме едкого, противного, как комариный писк, тошнотворного ощущения предательства и беды.
Оттарабанив положенное рабочее время, в семь часов она снова вышла на Невский. Солнце уже выключили, в городе снова стало зябко и противно; быстрыми-быстрыми мелкими шажочками она добралась до кинотеатра.
