— Ты разговариваешь с инкубом, Уиллоу, — мягко сказал он. — Мой возраст — едва ли самая странная вещь во всем этом, не находишь?
— Да, ты прав, — она улыбнулась ему. — Где ты родился? Здесь или…
— За Завесой, в царстве под названием Тултирас. Эвергарден. Где правят фэйри и все наполнено магией, — он перешагнул через стену со сверхъестественной грацией и сел рядом с ней, вздохнув. — Что на самом деле означает лишь то, что все вокруг опасно и обманчиво, слова обладают реальной силой, а те, у кого самая могущественная магия, правят безраздельно.
— Не похоже, что тебе там нравилось.
— Я считаю, что это не очень дружелюбное место, особенно для инкубов и суккубов. Но в нем есть своя красота.
— У тебя есть какая-нибудь семья?
— Я уверен, что у меня есть кровные родственники, разбросанные по мириадам королевств, но нет. Нет никого, кто действительно соответствовал бы слову семья, — он провел пальцем по ее руке, и даже через пальто это вызвало у нее дрожь. — А ты? Где ты родилась, Уиллоу? Что насчет твоей семьи?
— Я родилась во Флориде.
— Ты довольно далеко отсюда.
— Я никогда не чувствовала себя там как дома, — она покачала ногами и уставилась вниз на огни города. — Я была, как говорится, случайностью. Меня не планировали, не ждали, но родители всё равно меня оставили. И они сожалели об этом каждый момент. Они считали, что пожениться было правильным решением, но были несчастны. Они постоянно ссорились. Думаю, то, что я росла в такой обстановке, просто сделало меня нечувствительной к их крикам. Единственные разы, когда я была счастлива, это когда навещала бабушку и дедушку со стороны отца. Они были единственными, кто в детстве заставлял меня чувствовать себя любимой. Родители моей мамы отреклись от нее из-за того, что она вышла замуж за отца, поэтому их никогда не было рядом.
Уиллоу потерла руки, чтобы согреть их, и плотнее запахнула полы пальто, продолжая:
— Меня часто дразнили в школе. Из-за обстановки дома я находила утешение в еде, поэтому в детстве была пухленькой. Дети жестоки, и иногда они дразнили меня, насмехаясь и издавая хрюкающие или лающие звуки. Это было больно, но я не всегда позволяла им выходить сухими из воды, — она усмехнулась. — Однажды я подралась с одной из самых популярных девочек и разбила ей нос в кровь. После этого она перестала придираться ко мне, но за эти годы появились и другие хулиганы. Я просто научилась игнорировать их. У меня была пара близких друзей, с которыми я проводила время, и это было все, что нужно. Все стало еще хуже, когда бабушка и дедушка погибли в автокатастрофе.
Уиллоу прерывисто вздохнула, когда старая боль потери пронзила ее, через секунду снова заговорив:
— Отец воспринял это очень тяжело и отгородился от всех. Иногда вечерами он просто сидел за кухонным столом, пережевывая еду с отсутствующим выражением лица, в то время как моя мать кричала на него. И я… я просто чувствовала себя потерянной и одинокой. То есть, что вообще девятилетний ребенок понимает в смерти? Все, что я знала, это то, что единственные люди, которые когда-либо по-настоящему любили меня, ушли. Когда мне было одиннадцать, родители развелись. От этого жизнь не стала легче. По будням я была вынуждена жить с мамой, а по выходным — с отцом. Он понятия не имел, как позаботиться обо мне, и всегда вел себя так, будто я доставляю ему неудобства. Мама любила постоянно куда-нибудь ходить, и я клянусь, что у нее каждый месяц был новый парень, один из которых… немного приставал ко мне, когда мне было пятнадцать, — Уиллоу стиснула зубы, вспомнив стыд, который испытала. — Мама обвинила меня в том, что я флиртовала с ним, в том, что я разрушила их отношения. Ее не беспокоило, что ее парень домогался до ее несовершеннолетней дочке.
Она взглянула на Киана.
Выражение его лица было жестким, мышцы челюсти подергивались, а глаза потемнели. Хотя гламур все еще был на месте, черты лица выглядели резче. Смертоноснее. Впервые он не источал чувственность. Он излучал угрозу.
— Извини, — сказала она. — Наверное, я просто вываливаю на тебя всё дерьмо из своего детства.
Его взгляд смягчился, и некоторая скованность исчезла.
— Не извиняйся. Я хочу знать все это. Я хочу чувствовать то, что чувствовала ты… что ты все еще чувствуешь, — он протянул руку и откинул волосы с ее лица. Ногти прошлись по щеке, когда он заправил пряди ей за ухо. Его рука осталась там, обводя изгиб уха. — Не могу сказать, что понимаю твой опыт, но мои ранние годы тоже были полны неприятностей. Я знаю, каково это — чувствовать себя… нежеланным.
Пытаясь игнорировать покалывание, вызванное его прикосновением, Уиллоу выгнула бровь. Она не могла до конца осознать, что этого соблазнительного, чувственного, великолепного мужчину когда-либо избегали или оставляли в стороне.
— Правда?
Он кивнул, и его рука опустилась, подушечки пальцев погладили ее шею, в то время как большой палец слегка коснулся скулы.