Он ненавидел себя за то, что хоть на мгновение усомнился в ее намерениях. Хотя он не мог делать вид, будто знает, что творится внутри Уиллоу, он чувствовал ее эмоции так же ясно и яростно, как свои собственные, и он знал, что она не такой человек.
Его Уиллоу не была манипулятором. Она не использовала людей в своих целях, не пользовалась уязвимостью, не видела возможностей для себя в несчастье других. Она не из тех, кто воспользуется им для удовольствия.
Холодное, шершавое щупальце скользнуло по его сердцу и сжало. Он быстро отбросил эти мысли в сторону, зацикливание на них не принесло бы ничего хорошего.
Лучше не волноваться. Лучше принимать все как есть, не заглядывать слишком глубоко. Какими бы ни были ее мотивы, Уиллоу накормила его, и хотя эта подпитка была далеко не такой мощной, как когда они трахались в гостиничном номере, она наполнила Киана сильнее, чем что-либо еще с той ночи. Это было все, что имело значение.
Это также было самой большой тенью, нависшей над ним.
Он был сыт, но жаждал большего. Наполнен, но мучительно возбужден. Расслаблен, но напряжен от желания. Он ощущал тело Уиллоу, каждую крошечную точку соприкосновения между ними, ощущал ее мягкое дыхание на своей рубашке, едва уловимые движения ее груди, нежное, очень тихое биение ее сердца.
И он осознал, что ее бедро все еще прижато к члену, жар обжигал сквозь одежду. Ствол пульсировал. Агония пронзала его пах, сжимая чрезмерно чувствительные и напряженные яйца, одновременно делая низ живота пустым и тяжелым.
Уиллоу была совсем рядом. Он все еще чувствовал ее вкус на своем языке, все еще чувствовал запах ее возбуждения в воздухе, и он знал, что если снова залезет к ней в трусики, то обнаружит ее насквозь мокрой. Одно прикосновение вновь разожгло бы страсть. Он сомневался, что Уиллоу стала бы протестовать, если бы ее разбудили таким образом.
И все же он знал, что не сможет остановиться, что пальцев будет недостаточно. Потребность в нем росла с каждым мгновением, превращаясь в ненасытную, безграничную пустоту, которую могла целиком заполнить только Уиллоу.
Ему нужно было трахнуть ее. Жестко, быстро, безжалостно. Затем медленно и чувственно. Ему нужно было, чтобы его член был глубоко внутри ее влагалища, так глубоко, чтобы он чувствовал вибрацию ее стонов и вскриков, так глубоко, чтобы они слились воедино. Ему нужно, чтобы ее мягкие, крепкие ноги обхватили его бедра, сжали. Киан нуждался в ее руках на своей груди, в том, чтобы ее ногти царапали его плоть. Ему нужно было видеть похоть, мерцающую в полуприкрытых глазах, нужно было видеть ее взъерошенные волосы, нужно было видеть, как ее грудь вздымается от учащенного дыхания, как напрягаются ее соски, как…
Киан напрягся. Одна из его рук скользнула вниз по ее спине, остановившись на заднице. Еще удар сердца, и он схватил бы ее за бедро. Еще один вдох, и он бы широко раскинул ее ноги и разорвал одежду своими когтями.
Пульс грохотал в ушах, а пальцы подергивались в нерешительности.
Киан хотел ее, нуждался в ней. И она хотела его. Она не могла скрыть этого, даже если отрицала внешне.
И все же Уиллоу неоднократно демонстрировала огромный самоконтроль. Она отказывалась уступать своим желаниям, отказывалась становиться их рабыней, даже в самых сильных проявлениях. Потому что это значило для нее больше. Секс значил для нее больше.
Вот почему он так сильно жаждал ее, даже сейчас. Вот почему он жаждал обладать ею. Вот почему он не мог просто… взять ее. Если он поддастся своим желаниям, если он нарушит ее доверие и проигнорирует границы, он рискует разбудить темного зверя, скрывающегося в его сердце, и дать волю темным, опасным, нескончаемым аппетитам.
Для всех фэйри существовала тонкая грань между порядком и хаосом. Тонкая грань между светом и тьмой. Для инкубов в особенности…
Стоит только этим звериным желаниям дать волю, они потребуют гораздо большего, чем удовольствие. Существа, подобные Лахлану, знали это слишком хорошо — они упивались этим.
Та примитивная часть Киана, которая шептала ему через инстинкты, требовала, чтобы он взял свою пару. Требовала, чтобы он заявил на нее права, требовала, чтобы он поставил на ней свою метку, требовала, чтобы он доминировал над ней и показал этому миру и всем остальным, что он ее хозяин во всех отношениях, что она принадлежит ему.
Но рациональная часть Киана знала, что есть явная разница между тем, что Уиллоу его, и тем, что Уиллоу принадлежит ему.
Возможно ли, чтобы его желание к ней стало извращенным? Стало чем-то ужасным? Если он переступит эту черту и поддастся своим самым низменным инстинктам, он рискует упасть. Рискует превратиться в того, кого презирает, в то, что нарушает его образ жизни и идет вразрез с моралью, какой бы ограниченной она ни была.