Что же, их путешествие пришло к намеченному ими же финалу: все получилось. Их автомобиль не сломался в пути, нашлись и топливо, и еда. А самое главное – их вместе с машиной не спалили, как тех- других с херсонских обочин, которые так никогда и не расскажут свои истории. Осталось только понять, что этой семье делать дальше. К примеру: на что и где им жить, как выводить ребенка из ступора?
А сейчас они посещают бесплатные курсы польского языка в местной библиотеке, которые ведёт абсолютно не профессиональный преподаватель, а неравнодушный человек- пожилая пани- местная активистка. А где набраться профессионалов на такую ораву? Чтоб был немного ощутим масштаб пришествия херсонских: из четырнадцати человек группы, десять – из Херсона, трое – представляют Ирпень. И вернуться им всем пока что некуда.
Теперь, когда я слегка обрисовала то, какие нынче встречаются подготовленные слушатели: понимающие и в расстояниях, и проблемах, вернусь к рассказу очень пожилой пани о её отце.
Вернёмся в Польшу 1940 года, которую опять поделили её неустанные интересанты: Германия с Россией. О соседях есть множество небезосновательных пословиц и анекдотов. Да, их много. Но вот по чесняку – Польше что «повезло», то «повезло» с соседями, при чем – с обеих сторон. Надо иметь великую национальную самость, чтобы ни смотря ни на что сохранить себя между ними. Уж лучше пусть такие соседи считают, что ты – такое не такое, что надо с тобой тихо и осторожно, иначе – себе дороже, «не беспокойте беспокойного». И тогда соседи лишний раз не полезут по вашим амбарам свое зерно искать.
Итак. Мы в Польше, в 1939.
Жил себе, поживал в 1939 году в так называемом штетле, по нашему – местечке Сероцке в сорока км от Варшавы молодой человек 1919 года рождения по имени Аркадий. Был он вполне оборотист и по всем приметам жизнь любил, иначе почему бы он уже в свои двадцать лет оказался женатым на девушке постарше – соседской красотке Леокадии, и не за партами университетов нудно просиживал, а на пару с приятелем – Станиславом содержал бакалейную лавку.
Парни без всяких университетов разобрались со своим торговым балансом. И пока Аркадий занимался расширением номенклатуры поступления товаров, Стас расширял рынок сбыта. То есть осмотрев тектонические сдвиги границ, Станислав не согласился с ними и наладил сбыт как если бы этих границ и не было вовсе – и во Львов, который зачем-то от Польши вдруг перешёл к СССР, и в Белосток.
Но 1939 год внёс свои черные коррективы в светлую жизнь разбитных ребят.
Сероцк не просто городок/ местечко, а по составу населения скорее почти еврейское гетто. Так что немцы, которые на тот момент были фашистами, оккупировав Польшу, заявились туда со своим "миропорядком". Аркадию перспектива ходить с опознавательной нашивкой в форме Звезды Давида не понравилась. Не то чтобы он был против Звезды, но вот заподозрилось ему в этом мероприятии что-то ужасно токсичное. И предполагая, что в большой Варшаве все будет гораздо проще, уговорил семью податься туда.
Когда мы говорим «семья», то имеем на уме её широкое значение: с мамой, братьями, а не только прямо с одной женой. Её и уговаривать-то нечего.
Но буквально через месяц Аркадий наткнулся на варшавской улице на своего старого знакомого, который удивился отсутствию на Аркаше этого опознавательного знака, и даже для устранения такого недостатка в одежде подозвал ближайшего полицая.
Варшава – город большой, Аркадий по ситуации почувствовал, что пора немедленно растворяться и бросился убегать. За ним пошли следом, он побежал, за ним побежали… Улочки, повороты, брамы… Он слегка заблудился в этом не совсем родном городе…
Это теперь Варшава огромный город с прямыми улицами. В 1940 там были очень сложные геометрические узлы, которые последующая война разрубила в прямом смысле, заровняв исторический центр в каменистый пустырь. Там, где нынче возвышается знаменитая сталинская высотка – располагалось очень большое еврейское гетто.
Короче, петлял Аркаша от погони, пока сам не запутался в брамах. Но не все же люди «вкладывают», кто-то и помогает скрыться. И незнакомый поляк указал Аркадию как увильнуть среди этих запутанных лабиринтов.
Запыхавшийся больше от страха, чем от бега, молодой еврей прибежал домой:
– Я здесь и пяти минут не останусь! – сказал он с порога.
Его старший брат, как раз помогавший матери перебирать вещи после недавнего переезда, живо откликнулся:
– И куда ты теперь нас потащишь?
– К дяде, в Россию!
– В СССР что ли? К этим коммунякам? Ты просто с ума сошел! Отдышись.
– Я не сошел! Ты сошел! Совсем не понимаешь происходящего! Леня, – позвал он жену. – Немедленно собирайся. Мы сейчас же уходим отсюда. И ты собирайся, – повернул он голову к матери.
– Ну, нет, – отозвался за неё брат. – Поезжай пока сам. Устроишься там, и нам потом напишешь. Если все будет хорошо, то и мы к тебе приедем.
Решение старшего брата Аркадий оспорить не смог. Ему дорогого стоило хотя бы вывезти всех из Сероцка, в котором семья жила спокон веку, то есть реальные несколько столетий.
