Я сажусь в кресло, расслабляюсь, прикрываю глаза. А затем делаю то, что и не собирался: звоню Тае. Сейчас, как никогда, мне нужен её голос. Её поддержка, её силы.
Они похожи на двух старичков, когда Гинц заводит их в огромную холодную квартиру. Два маленьких потерянных гномика. Бледненькие и худые. Синюшные, как цыплята в захудалом магазинчике.
Мальчик и девочка, что держатся за руки так, будто весь мир враждебен, и нет ничего важнее, чем их единение, которое позволяет им выжить. Расцепи их — и по одиночке они погибнут. Исчезнут. Растворятся в слишком жестоком окружении.
Я не сразу замечаю ещё одного персонажа этой пока ещё мне непонятной семейной драмы. Юноша. Высокий, стройный, симпатичный. Я заглядываю в его глаза и задыхаюсь. Они так похожи с Эдгаром, что невольно закрадывается сомнение: а так ли мой муж похож на своего отца, как утверждает? Ведь с этим мальчиком они почти одно лицо. Только годы разнят их. Мой — более зрелый. Брат его — слишком молодой. Но он уже взрослый, а поэтому подождёт.
Я присаживаюсь на корточки перед младшими.
— Давайте знакомиться? Меня зовут Таисия. Можно просто Тая.
— Я Марк, а это Настасья, — очень серьёзно представляется маленький брат Эдгара.
— Вы настоящие двойняшки, правда?
— Неправда, — возражает мне Марк-старичок. — Мы с Настасьей не двойняшки. Я старший. Она младшая.
Я беспомощно смотрю на Эдгара, а он только разводит руками.
— Всё время путают. Я на десять месяцев старше. Но мы всё время вместе. И в школу в один класс ходим. А Леон уже взрослый. Он в институте учится.
Марк поворачивается к старшему брату. Леон. Мама Эдгара продолжила традицию и наградила сыновей экзотическими именами. Жаль, что мне так и не удалось увидеть её.
Дети налегке. С ними нет вещей. Только то, что надето. Ни сумки, ни чемоданов. Это немного сбивает меня. Неужели Эдгар взял их на время? Адаптироваться или познакомиться?
— Ну, что? Пойдём квартиру рассматривать и обживать? Я покажу ваши комнаты.
Да, я сделала это: приготовила для двойняшек, то есть для Марка и Насти, комнаты. С интерьером я ничего поделать не смогла — он так и остался холодно-тусклым, мужским, но шторы я поменяла, постельное бельё — тоже. Купила специально детское, с яркими Винни-пухами и воздушными шарами. И по цветку на каждый подоконник поставила.
Я не спрашивала у Эдгара разрешения. Но не убьёт же он меня за самоуправство?
— Нравится? — спрашиваю у малышни.
— Нам бы вместе, — хмурит брови Марк. — Мы привыкли.
— Что-нибудь придумаем, — обещаю, хотя не уверена, что мальчик и девочка должны спать в одной комнате. Но, наверное, поначалу это будет правильно. Чужой дом. Чужие люди. Им и так нелегко.
Настя совсем не похожа на брата. Худенькая, меньше ростом. А на голове — пушистое облако из рыжеватых завитков. На носу — россыпь веснушек. И глаза у неё зелёные. У Марка — голубые. Как у Леона. Как у Эдгара.
О старшем я как-то не подумала. Речь о том, что Эдгар заберёт всю троицу, не шла. Я и не надеялась, что он приведёт в дом всех. Но это случилось. Лихорадочно думаю, как исправить ситуацию.
— Твоя комната, — ведёт по коридору брата Эдгар. Он подумал. Наверное, решил всё заранее. А может, просто знает, как лучше.
И старший, и младшие неловко замирают посреди коридора. Никто из них не решается заходить в комнаты. И снова Эдгар принимает решение.
— А пойдёмте-ка в кухню, — предлагает он и первым делает шаги в сторону самой тёплой комнаты в доме. Там и правда немного лучше. Можно сказать, душевнее.
Я подталкиваю слегка Марка и Настю, показываю головой направление Леону. Он смотрит на меня не отрываясь. Лицо-маска без эмоций. И снова я чувствую, что мне не хватает воздуха: как же он похож на Эдгара!
Леон и Настя не проронили ни слова. Со мной общается только Марк. И это кажется мне странным. Я не ждала ни восторгов, ни радости. Но тотальное молчание угнетает.
Дети усаживаются на стулья, что велики им, и одинаково складывают руки на коленях. Снова на ум приходит сравнение со старичками.
Не знаю, может, мать у них и кукушка, но одежда что на детях, что на юноше хорошая, добротная. Чистая и выглаженная. И детишки не выглядят запущенными: у старшего и младшего хорошие стрижки. У Насти — браслетик на руке. Простенький, но всё же это украшение. В ушах поблескивают серёжки. Золото. Наверное, это золото. Крохотные совсем шарики, но всё же.
Они выглядят измученными — да, но очень чистыми и аккуратными — тоже да. Не нищие и не бездомные. Впрочем, мать вполне могла за ними следить и ухаживать. Но маячащая впереди личная жизнь заставила её изменить судьбу детей. У меня двоякие чувства. И я ничего не могу с этим поделать.
