— Ждать — пустая трата времени, — сказал Гэн. — Надеюсь, вы поменяете свое мнение, когда он провалится.
Поднимаясь на второй этаж постоялого двора, где располагались гостевые комнаты, Чжу столкнулась на лестнице со старшим командиром Чу. Тот как раз спускался.
— Спешим, никого не замечаем, — засмеялась Чжу. — Нет, не стоит изв…
Чу, рассыпаясь в извинениях, попытался протиснуться мимо Чжу и поднять ее кожаный мешок с кое-каким медицинским инструментарием, который улетел на пролет ниже. Чжу отбросила свое королевское достоинство и, присев, подняла мешок. А заодно и какой-то листок бумаги.
— Твое? — Чжу с любопытством глянула на письмо. — Ты пишешь по-монгольски?
Чу при ней говорил только по-ханьски, даже с Оюаном, и, хотя его хэнаньский выговор имел некоторые северные черты, непривычные уху Чжу, это все же был наньжэньский выговор. С другой стороны, он ведь годы провел в монгольской армии, в отличие от ее собственных воинов.
Еще послушником Чжу научилась читать незатейливое монгольское письмо, так непохожее на обычную письменность. Она тщательно прочитала письмо. Список закупок. Чжу вернула его хозяину.
— Монгольским я привык пользоваться в военных делах. Всякое снаряжение… Я даже таких иероглифов не знаю, — Чу сокрушенно пожал плечами. — Вот что бывает, когда в монгольскую армию тебя загребли в шестнадцать. Я обсуждал с генералом кое-какие идеи. Насчет того, что нам нужно для финального броска к Даду. Сияющему Королю следует дать ему знать, не нужно ли еще что из снаряжения. Я выполню ваши распоряжения, как только мы вернемся в Иньтян.
Чу прижалась к стенке, и они кое-как разошлись на узкой лестнице. Дальше она поднималась в глубокой задумчивости. Итак, Чу пишет и читает по-монгольски. Возможно, это умеют все наньжэньские командиры в монгольской армии. Но… Чу ведь прочел ответ Фана. Из любопытства? Или были еще мотивы?
В тот раз, когда они с Оюаном набрели на гонца, беседующего со шпионом, последний сообразил, что коня вспугнули Оюановы призраки. Каждому солдату известно, что генерал у них непростой — огонь при его приближении начинает мерцать, звери рычат или убегают. Неудивительно, что шпион сложил два и два. Странно другое. Лошадь самого шпиона даже ухом не повела. Чжу знала, что кони со временем привыкают к параду призраков. Иначе бы Оюан и верхом ездить не смог. Не значит ли это, что шпион входит в ближайшее окружение генерала и его лошадь к духам давно привыкла?
Друзей у Оюана не было. Равно как и доверенных людей в высших эшелонах армии. Насколько Чжу понимала, генерал готов тратить свое время только на двоих командиров-наньжэньцев, которые примкнули к нему, еще когда он решил предать Принца Хэнани.
А вот это уже интересно.
Чжу поднялась на последний этаж, но направилась не к Оюану, как намеревалась изначально, а в комнату на другом конце коридора. Пинком распахнула дверь и вошла.
На полу лежали три бамбуковых матраса, но занят был только средний. Юйчунь подскочил, одеяло сползло с голого торса. Увидел, кто пришел. Выдохнул. Его обнаженная подруга испепелила Чжу взглядом и прошипела:
— Я вас попрошу!..
У Чжу сложилось впечатление, что она знает массу способов убить мужчину и всерьез подумывает пустить в ход один из них.
— Ну, если вам это так важно, подпирайте дверь чем-нибудь тяжелым заранее. Вы же не думаете, что мне интересно смотреть, как вы с моим младшим братцем практикуете цигун? — Взгляд Чжу упал на один очень примечательный предмет одежды, валяющийся на полу. — Постойте. Вы, часом, не одна из этих боевых монашек?
Женщина нахмурилась, и Чжу поспешно сказала:
— Без обид! Обожаю монашек! Монахи думают, они круче всех, но я вот что скажу: монашки их по этой части уделали. И пусть даже приходится все время носить черное — зато волосы стричь не надо! Ты хорошенькая, знаешь? Я бы сказал, что такая красота достойна лучшего применения, чем монашество, но… похоже, эту часть монашеских обетов ты охотно нарушаешь, прямо как некоторые мои знакомые монахи.
— В нашей школе не дают обет безбрачия, — с омерзением сказала женщина. —
— Ты, наверное, не затем явилась в Цинъюань, чтобы стать пираткой? Ну, если ты уже в сестринстве, — рассуждала Чжу. — Хочешь выиграть награду? Откуда ты знаешь, что Фан Гочжэнь сдержит слово? Мало ли мужчин наобещают женщине золотые горы, а потом выкидывают ее за порог с медной монеткой?
Женщина нахмурилась. Видимо, как истинная монашка, чувством юмора она не отличалась — тем забавней было, что в постель она прыгнула не к кому-нибудь, а к балагуру Юйчуню.
— Слово Фана Гочжэня крепко. Одна из моих сестер выиграла состязания четыре года назад, и он сдержал обещание. Она попросила его разбить корёских пиратов, которые разорили ее родную деревню, когда она была ребенком. Так, чтобы они никогда больше носа не казали на южное побережье Цинъюаня. И он разбил. Хотя на это потребовались год и весь его флот.
