Они зашли поглубже в императорскую гранатовую рощу, чтобы говорить без свидетелей. Снег шапочками лежал на лопнувших, потемневших и сморщенных фруктах. Зерна давно склевали птицы. Как же повезло Императрице. Произошло именно то, что могло ее спасти! Баосян не мог избавиться от привкуса черного кунжута во рту. Вроде сладко, но подташнивает.
— Я бы не поручился. И Госпожа Ки тоже. Она это так не оставит.
Обернувшись, они увидели, что из пиршественного зала кто-то вышел. На фоне темного сада драконы на его одеянии вспыхивали серебряным огнем, едва их касались лучи фонарей. Сейхан с Баосяном стояли в тени гранатов. Третий Принц скользнул по ним невидящим взглядом и зашагал прочь. У Баосяна стало тяжело на сердце. Он посмотрел вслед удаляющемуся Принцу. Драконы погасли — фонари остались позади. Баосян сказал слуге:
— Жди здесь.
Третий Принц не успел уйти далеко. Баосян нашел его в одной из сквозных пагод. Там, вдали от света и шума толпы, было холодно и тихо. Баосян поежился. Министерская мантия — так себе замена мехам. Свет молодого месяца отражался в заснеженных крышах. Вдалеке, у стен Императорского Города, посеребренные луной верхушки деревьев мерцали подобно прибою, набегающему на темный берег.
Третий Принц не любовался пейзажем. Он разглядывал свой правый кулак, покрасневший от холода, но казавшийся бескровным, как и все вокруг. Луна украла яркие краски.
— Знаешь, я до последнего верил, что трон может достаться мне.
Но он же не верил, подумал Баосян, и эта мысль обрушилась на него океанской волной. Если бы Третий Принц действительно
Баосян в свое время разуверился, что они с Эсенем когда-нибудь найдут общий язык, но надеялся на это еще очень долго. Он понимал, как трудно оторваться от несбыточного будущего, которое кажется реальным лишь потому, что ты о нем мечтаешь. Иногда мечта должна сначала разбиться вдребезги, а ее осколки — просеяться сквозь упрямо сжатые пальцы.
— Ты видел, как он обрадовался? — Голос Третьего Принца надломился. — Все видели. Он ждет не дождется, кем бы заменить меня.
Баосян поймал его кулак, не дожидаясь, пока Принц разобьет костяшки о перила пагоды. Третий Принц вздрогнул и уставился на друга так, будто только что его заметил. Не отпуская дрожащих пальцев Принца, Баосян мягко сказал:
— Твоя мать с этим разберется. Поверь. Она все исправит.
— Исправит, — эхом повторил Третий Принц. — Да. Исправит. Так это теперь называется, да? Она исправила моих братьев, и их мать, и Главного Советника, и непременно исправит Императрицу. А знаешь, что она не может исправить? Меня.
Знакомые интонации. Отстраненное оцепенение человека, который тонет в собственных мыслях. Глубоко — руки не подашь.
— Из всех сыновей, которых Небо могло подарить моей матери, ей достался я! Она ненавидит меня. Ненавидит так же, как отец. Разница только в том, что ей я нужен. Если бы не это, я бы уже сам себя убил.
Баосяну вспомнилась забота, которую Госпожа Ки прятала за гладким каменным фасадом. Понятно, почему во дворце, где голову можно потерять в два счета, она предпочитала скрывать материнские чувства от ревнивого мужа или цепкого взгляда соперницы. Но ведь она прятала их и от того единственного человека, кому действительно была нужна. Может, в ее понимании это и есть любовь. Только откуда Третьему Принцу было о ней знать?
У Баосяна заныло сердце. Он не понял, кого ему жаль — себя или Третьего Принца.
— Аюширидара…
Он никогда прежде не называл Третьего Принца по имени. От удивления тот вышел из оцепенения. Имя позвало Принца обратно из темных глубин, где он тонул. Третий Принц, рожденный для дворцовой жизни, рожденный для исполнения своей роли, никогда не знал свободы. У Баосяна возникло чувство, что, назвав Принца по имени, он расколдовал его.
Собственный порыв сломил защиту Баосяна. Так мог бы поступить иной человек, тот, кем он был, пока тьма не поглотила его. Тот, кто, увидев чужую боль, не воспользуется этим машинально, чтобы ранить еще сильней, а скажет: «
Над верхушками деревьев открылась Небесная Река. А в будущем никакой ясности не было. Как и повода для уверенности. Императрица никогда не родит сына с Мандатом. По той же причине не получит его и Третий Принц. Баосян увидел себя в будущем: вот он простирает руку, и черное пламя взмывает над ней, стирая луну и звезды, город с серебристыми стенами, малейшую искорку света — и так до тех пор, пока не останется лишь черная пустота.
