– Господин Роде?
Другой голос. Новый врач.
Я прочитал письмо уже трижды, и каждый раз глаза заново наполнялись слезами, которые непонятно откуда брались.
Я поднял взгляд. Фрида, которая все это время смотрела мне через плечо, сделала то же самое.
– Да?
Мужчина в прямоугольных очках, который был заявлен нам как главный врач и профессор Зальм, профессионально держал покерное лицо. На вид ему было около шестидесяти, хотя бы из-за множества старческих пятен на лысине.
– У меня хорошие новости, – произнес он голосом, каким мог бы сообщить и об онкологическом диагнозе. – Ваш брат еще в критическом состоянии, но, похоже, он выкарабкается.
Мы кивнули. Фрида. Я. Медленно, как игрушечные роботы, у которых садятся батарейки.
– Вас это совсем не радует? – удивился главный врач.
– Вы не того спрашиваете, – услышал я себя. Мой голос стал сам по себе, как автомобиль на склоне, в котором забыли подтянуть ручник.
Мы молча кивнули на прощание и вышли на улицу. На свежий воздух, который на вкус напоминал снег и который не мог остудить наши возбужденные умы так сильно, как нам хотелось бы.
Не говоря ни слова, по молчаливой договоренности, мы сели перед больничными воротами на скамейку в парке и уставились на дома на противоположной стороне улицы. Наверху квартиры, внизу – магазины. Кафе, цветочная лавка и, конечно, обязательное бюро ритуальных услуг.
Не замечая окурков под ногами – нами была блокирована скамейка пациентов-курильщиков, – мы размышляли. Каждый про себя, на приличном расстоянии, не касаясь друг друга, но – по крайней мере, мне так казалось – ощущая душевную близость.
Я был почти уверен, что Фрида задает себе те же вопросы, что и я.
Должны ли мы и дальше держать за Космо кулачки.
– Думаешь, это и к нам относится? – спросила она и взглянула на меня.
– Ты о чем?
Два облачка пара от нашего дыхания встретились и сомкнулись между нами. Было начало шестого, но по ощущениям – около полуночи. Уличный фонарь в трех шагах бросал на нас мутный неяркий свет.
– Мы тоже выкарабкаемся? – спросила она.
– Ты имеешь в виду, без непоправимых последствий?
Она кивнула:
– Я понятия не имею.
Мы снова отвернулись друг от друга. Прислушивались к шелесту ветра и рокоту машин, которые время от времени проезжали по Каспар-Тейсштрассе.
Я думал о своем брате, о том времени, когда мы были счастливы, несмотря на побои. До острова. И знал, что никогда не смогу переставить стрелки часов и вернуться в тот день, когда еще можно было спасти наши души. Бесполезно смотреть в прошлое, как в темную дыру. И бессмысленно пытаться контролировать будущее.
Как красиво сказал один из моих героев: «Еще никогда ничего не случалось в прошлом. И не случится в будущем. Все, что происходит, всегда совершается только СЕЙЧАС!»
Сейчас у меня как раз заурчало в животе.
– Пойдем, – сказал я Фриде и протянул ей руку, чтобы она не поскользнулась, вставая со скамейки. Дорожка не посыпана, а под снегом наверняка скрываются скользкие места.
– Куда? – хотела знать она.
– Пицца, – ответил я.
– Пицца? – Фрида встала, игнорируя предложенную помощь. И засмеялась: – Ты серьезно?
Я пожал плечами и показал на здание больницы, на этаж, где предположительно находилась палата Йолы.
– Салями с луком, но без пеперони. Я обещал ей.
Даже если я больше ничего не мог сделать – сегодня, в этот первый снежный декабрьский день, – по крайней мере, одно обещание я сдержу.
Хотя бы это.
He знаю, как вы, но некоторые из моих самых близких, посвященных людей, которым было позволено прочитать первые наброски к роману «Профиль Иешуа», заявили мне после: «Я тебя ненавижу, Фитцек!» И на мой вопрос почему, объясняли: «Потому что ты заставил меня симпатизировать педофилу».
Если вы еще не прочитали книгу до конца, потому что относитесь к тем чудакам, которые пролистывают вперед, то с этого места вам лучше не читать дальше.
Всем же другим скажу: и мне Космо становился все милее и милее, с каждой строчкой, что я о нем писал.
Я решил уделить ему больше внимания в триллере, чем планировал, в тот день, когда увидел перед собой на автобане машину с наклейкой «Смертная казнь растлителям детей!».
Помимо того что понятие «растление» не передает невероятных физических и душевных страданий, причиняемых ребенку, само высказывание неправильно еще с другой точки зрения.
В ходе своих исследований я в последние годы занимался темой насилия над детьми и поэтому знаю, что в нашей стране невероятно большое количество педофилов – около 250 000.
