Я обернулся. Патрульная машина быстро нагоняла нас. Расстояние примерно в двести метров таяло на глазах.
— Ладно, Макс. Слушай меня. Ты сейчас остановишься.
Я помотал головой:
— Нет, я не могу…
— При следующей возможности. — После каждого слова Тоффи интонацией ставил восклицательный знак.
Не отпуская педаль газа, я мчался к перекрестку Кёнигсалле и Хюттенвег. Одна часть моего сознания еще размышляла, куда лучше повернуть — направо к автобану или налево в направлении Далема. Другая часть давно капитулировала.
— Красный.
— А когда они тебя арестуют, помни про правило номер один, хорошо?
— Да!
— Ни слова. Храни обет молчания.
— Красный.
Я моргал, дворники едва поспевали за дождем.
— КРАСНЫЙ СВЕТ!
Предупреждение Йолы я услышал в последнюю секунду. Резко затормозил — наши головы дернулись вперед. «Жука» мотнуло в сторону, но машина не потеряла равновесие и остановилась чуть дальше по дороге, прямо под светофором.
— Вот дерьмо, — сказала Йола и подергала за ручку на своей двери. К счастью, от волнения не сумела ее открыть.
— Мне очень жаль, мне очень жаль, — залепетал я и хотел взять Йолину ладонь, но она откинула мою руку в сторону. По ее лицу текли слезы; в красном свете светофора казалось, будто ее глаза кровоточат.
— Йола, малышка. Я не хотел напугать тебя, мне очень жаль, — повторял я. Мне не удалось ее успокоить, но Йола хотя бы не пыталась больше выйти из машины.
Я глубоко выдохнул, посмотрел в зеркало заднего вида. И онемел.
— Очень странно, — сказал я в телефон, который все еще прижимал к уху.
— Что?
— Больше никого нет.
Голубая мигалка пропала. Полицейской машины, ехавшей за нами, больше не было видно.
— Исчезли, — сказал я и посмотрел по сторонам.
Ни одного автомобиля, нигде.
— Хочешь сказать, полиция свернула? — спросил Тоффи.
— Здесь невозможно свернуть.
Только лес.
— Ты видела, куда они поехали, Йола?
Ответа не последовало.
Они могли лишь развернуться и поехать обратно, но в таком случае я должен видеть хотя бы огни их задних фонарей на этой прямой дороге.
— Исчезли, — снова сказал я.
— Ладно, хорошо. — Видимо, Тоффи это раздражало меньше, чем меня. — Когда ты сможешь приехать ко мне? — спросил он.
Загорелся зеленый сигнал светофора.
— На Потсдамерплац?
Колени у меня дрожали, икры казались резиновыми, когда я нажал на сцепление, чтобы включить первую передачу.
— Нет, сегодня я работаю дома.
Значит, в Штеглице, Дракерштрассе.
Я медленно покатился к перекрестку, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида и в любой момент ожидая, что из темноты леса выскочит патрульная машина и помчится к нам. Но я ошибался.
— Полагаю, мы будем у тебя через десять-пятнадцать минут и…
Сзади никто не появился.
— …и тогда я расскажу тебе в подробностях, что случилось…
Зато сбоку!
Сильный удар откинул «жука» в сторону, и он, как косточка, закрутился вокруг своей оси.
— Йо-о-о-о-о-о… — начал я кричать имя своей дочери, которая вдруг оказалась рядом со мной вниз головой, но от резкой неожиданной боли у меня перехватило дыхание. Я услышал шум, словно какой-то великан вскрывал крышу машины консервным ножом. Послышался хруст стекла. И мне стало холодно.
Яркий свет ослепил меня, затем неожиданно наступила темнота. Терять сознание сначала было приятно, потому что жгучая боль, пронзающая левый глаз, не проникала дальше в мозг. Словно я со свинцовым грузом прыгнул в болото и увяз в нем по пояс, и все внутри меня кричало, чтобы я покорился силам, затягивающим меня в пучину. Но этого нельзя допустить.
Я ДОЛЖЕН ОСТАВАТЬСЯ В СОЗНАНИИ!
Собрав последние силы, я приподнял правое веко (только одно, открыть второе уже не получалось) и сквозь кровавую пелену увидел голову Йолы, которая моталась рядом со мной, как маятник. На мгновение я засомневался, не сон ли все это, потому что мне вдруг померещился нож. Затем Йола упала вниз, с грохотом приземлившись на крышу автомобиля, который сейчас буквально лежал, как жук на спине, и я понял, что кто-то пришел на помощь и разрезал ее ремень безопасности.
Я хотел поблагодарить спасителей, но не смог произнести ни звука, потому что ремень сдавливал мне шею.
Последнее, что я увидел, были руки, которые вытащили мою бесчувственную дочь наружу, на асфальт; в салоне все сильнее пахло бензином. Я хрипел, превозмогая боль, пытался дышать ртом, почувствовал привкус крови и закрыл глаза с твердым намерением передохнуть всего секунду.
Потом я услышал сирену машины скорой помощи, и волна боли накрыла меня, подавила сознание и увлекла в зияющую темную пропасть — глубже и темнее, чем все места, где я до сих пор бывал.
Я просыпался дважды.
