Тот, кто ждёт полностью

Я живу в колодце. Я похож на дымок, живущий в колодце. Или на испарения каменного горла. Я не передвигаюсь. Не предпринимаю ничего. Я только жду. Наверху я вижу холодные звёзды — ночные и утренние, вижу солнце. И иногда пою старые песни этого мира, песни его молодости. Как сказать вам, кто я, если я не знаю этого сам? Никак. Я просто жду. Я — туман, лунный свет, я — память. Я — печален, и я стар. Иногда я падаю вниз, в колодец, подобно дождю. Поверхность воды растрескивается тенётами паука в тех местах, где мои капли ударяются о неё. Я жду в холодной тишине и знаю, что наступит день, когда я перестану ждать.

Сейчас утро. Я слышу оглушительный гром. Ловлю доносящийся издалека запах гари. Слышу скрежет металла. Жду. Прислушиваюсь.

Голоса. Издали.

— Хорошо!

Голос. Чужой голос. На языке, которого я не знаю. Ни одного знакомого слова. Вслушиваюсь.

— Вышлем людей на разведку!

Хруст кристаллического песка.

— Марс! Вот он какой. Марс!

— Флаг?

— Пожалуйста, сэр!

— Отлично, отлично!

Солнце высоко в голубом небе, его золотые лучи наполняют колодец, и я парю в них цветочной пыльцой — невидимый, клубящийся в тёплом сиянии.

Голоса.

— От имени Правительства Земли объявляю эту территорию нашими Марсианскими владениями, предназначенными для равного, раздела между странами-участницами.

О чём они говорят? Я оборачиваюсь на песке, подобно колесу, невидимый и безмятежный, золотой и неутомимый.

— Что это? Вон там!

— Колодец!

— Не может быть!

— Пошли! Это в самом деле колодец.

Чувствую приближение тепла. Три объекта нагибаются над жерлом колодца, и моя прохлада поднимается им навстречу.

— Здорово!

— Настоящая чистая вода?

— Посмотрим.

— Кто-нибудь, принесите лабораторную бутылку для анализов и верёвку!

— Сию минуту!

Звук бега. Возвращение.

— Вот, держите!

Я жду.

— Опускай вниз! Потихоньку!

Стекло поблёскивает, медленно опускаясь вниз на верёвке.

Поверхность воды мягко морщится, когда стекло прикасается к ней, заполняется внутри. Поднимаюсь с тёплым воздухом к жерлу колодца.

— Вот! Хочешь попробовать воду, Риджент?

— Давай!

— Какой красивый колодец! Чего стоит одна конструкция! Когда, интересно, его построили?

— Бог его знает. В том городе, где мы сели вчера, Смит сказал, что жизни на Марсе нет уже десять тысяч лет.

— Невероятно!

— Ну что, Риджент? Как вода?

— Чистая, как стёклышко. Налить стакан?

Звук льющейся на солнце воды. Я танцую в воздухе, как пыль, как тонкие веточки под лёгким дуновением ветра.

— Что с тобой, Джонс?

— Не знаю. Ужасно заболела голова. Как-то вдруг.

— Ты выпил воды?

— Нет, не успел. Не из-за этого. Я как раз нагибался над колодцем, и голова у меня точно раскололась. Сейчас уже лучше.

Теперь я знаю, кто я.

Моё имя — Стивен Леонард Джонс, мне двадцать пять лет, и я только что прибыл сюда на ракете с планеты под названием Земля. Я стою сейчас на планете Марс вместе с моими добрыми друзьями Риджентом и Шоу у старого колодца.

Я гляжу на мои золотые пальцы, загорелые и крепкие. Я вижу мои длинные ноги, мою серебристую форму и моих друзей.

— Джонс, что с тобой? — спрашивают они.

— Всё в порядке, — говорю я, глядя на них. — Со мной всё в порядке.

Пища вкусная. За десять тысяч лет я забыл, что такое вкус пищи. Она приятно ложится на язык, а вино, которым я запиваю её, согревает. Я вслушиваюсь в звучание голосов. Составляю слова, которые не понимаю и всё-таки странным образом понимаю. Пробую воздух.

— Что с тобой происходит, Джонс?

Наклоняю голову — мою голову — в сторону и кладу на стол руки, в которых держу серебряные инструменты для еды. Я всё ощущаю, осязаю.

— Что ты хочешь этим сказать? — отвечаю я новым приобретением — голосом.

— Ты как-то нелепо дышишь — хрипишь, — говорит другой из них.

Нахожу точный ответ, произношу:

— Наверное, заболеваю. Простуда.

— Не забудь провериться у доктора!

Я киваю головой и обнаруживаю, что кивать головой приятно. Спустя десять тысяч лет приятно многое. Приятно вдыхать воздух, чувствовать, как согревает тело и проникает всё глубже и глубже солнечное тепло, приятно ощущать позвоночный столб и хитроумное сплетение костей, упрятанных в толщу согретой плоти, приятно различать звуки, доносящиеся гораздо яснее и ближе, чем в каменной глубине колодца. Я сижу зачарованный.

— Джонс, очнись! Кончай с этим! Надо идти!

— Хорошо, — говорю я, загипнотизированный тем, как легко, словно влага на языке, образуются слова, как медленно и грациозно они срываются и плывут.

Я иду, и мне приятно идти. Я — высок, и земля далеко под моими ногами. Я словно на вершине высокого утёса и рад этому.

Риджент стоит у каменного колодца и глядит в него. Другие, тихо переговариваясь, ушли на свой серебристый корабль.

Я чувствую мою руку вплоть до кончиков пальцев, чувствую, как улыбаются мои губы.

— Колодец глубокий, — говорю я.

— Да, глубокий.

— Он называется Колодец Души.

Риджент поднимает голову, глядит на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Ты считаешь, он не похож на Колодец Души?

— Я о таком колодце никогда не слыхал.