Но странная легковушка резко затормозила и остановилась в паре десятком метров от столиков. Из неё тут же показались трое: Владимир Богатырёв, Лариса Борисовна и карлик с чалмой на голове.
Боря удивился неожиданному визиту всех троих. Бизнес-партнёра не ждал, кореша с Москвы не звал, да и карлик казался подозрительно знакомым. Даже тестикулы немного поджались на рефлексах.
«А это разве не тот самый…», — попытался донести их общую мысль внутренний голос, но тут Богатырёв первым рванул к шатру, на ходу крича:
— Остановитесь! Это неправильно! Нужно повернуть всё взад!
Вика с Борей переглянулись. Невеста подёрнула бровь. Жених вздохнул, а затем с лёгкой улыбкой пошёл навстречу неожиданным гостям.
— Володя, ну чего кричишь? Присядь с дороги, покушай.
— Не правильно! — повторил Богатырёв, но следом подошла Вика и погладила его по щеке.
— Володя, успокойся… всё хорошо. У меня и у тебя. Но уже не у нас.
— Но почему не у нас? — попытался ещё спорить брошенный мужчина.
— Потому что тот листик в книге жизни я перевернула. Да и ты не особо стремился начать новую главу.
— Нашу главу, — совсем глухо добавил он, пока Боря рассматривал на автомобиле московские номера.
Походило на то, что все трое мчались со столицы не один день. Но почему не поехали на поезде или не прилетели на самолёте, сказать было сложно.
— Ты — москвич теперь, а я — провинциалка, — добавила с улыбкой Вика и убрала руку от щеки. Зато погладила живот. После чего стянула губы в линию и добавила. — Мы приветствует тебя на нашей свадьбе. У тебя есть выбор. Пойти помыть руки, умыться с дороги и сесть за стол. Или я попрошу папу или мужа засунуть вон ту железку, которую вы потеряли тебе в задницу. Так в раскорячку домой и вернёшься… выбирай. У меня теперь есть защитники, которые всегда рядом.
И она улыбнулась, как сама невинность. А вместе с тем в глазах стояла грусть. Но былое уже не вернуть. Как разбитый стакан можно выбросить лишь осколки, а клеить его — дурная затея.
Боря с Богатырёвым напряглись, готовые оба как драться, так и принять в жизни что-то новое. Один не хотел терять своё и пытался всё вернуть, другой не хотел отдавать то, к чему не стремился, но само завелось. А раз так, то надо охранять. Ибо — нефиг!
Они встали нос к носу, расправляя пошире плечи, но тут сбоку подошёл Шац. А с другого края подоспела Лариса Борисовна. И глядя на Лопырёва, сказала:
— Что ж, Матвеюшка. Я слышала, вагнера перестраиваются. Ты как, устоял на ногах?
— Да так, качнуло немного, — кивнул Шац. — Но ничего глобально не изменился. Гибкие мы, быстро перестроились. Бурую переждём, а дальше как знать… вдруг обратно попросят? Всё-таки у нас братство, а мы своих не бросаем. И если не будет адекватной замены, придётся организовывать и в новой структуре. В любом случае спрос на воинов всегда был и будет.
— А как же сбитый вертолёт? — повернулся к нему Богатырёв.
— А ты знал, что Шойгу — это имя? — парировал отец Вики, уводя разговор в сторону, а затем взяв этот разговор за края и старательно выкидывая в сторону.
В такой день.
Всё переглянулись. Боря первым протянул руку, сказал:
— Молодцы, что приехали. Проходите, присаживайтесь. Сейчас принесут стол и стулья, — и он поднял руку, давая знак официантке. — Оля, организуй людям!
Официантка тут же умчалась в ресторан и вскоре Ратибор уже нёс сразу стол и два стула на нём на вытянутых руках, а Оля спешила рядом с третьим стулом. И если бы не мелкий шрам на горле, никто бы и не сказал, что этот качок с надписью «сесурити» на майке на спине, встретил начало лето с трубкой в горле.
Богатырёв тяжело выдохнул и пожал протянутую руку. Без видимости, как следует. А затем кивнул, и только теперь — отпустил. Видно по взгляду.
Посочувствовать Глобальный не успел. Подошёл Вишенка и глядя на таксиста в чалме, спросил:
— Слушайте, а это разве не Маливанский?
Услышав свою фамилию, водитель в чалме тут же подошёл и закивал:
— Маливанский…
— Гриня⁈ — округлил глаза Бронислав Николаевич.
Загорелый карлик отрицательно покачал головой, а затем с белоснежной улыбкой ответил:
— Нет… Абдула.
— Да ну на… — хотел привычно выругаться Вишенка, но сам себя оборвал на полуслове. Затем прихватил Маливанского за плечи и повёл в ресторан, в сторону бара, чтобы под мудрыми советами Ильи выведать все секреты. А бармен точно знает, что пить, чтобы язык развязался. — Слушай, ну какой же ты Абдула? Ты же — Гриня. Григорий Маливанский!
— Такой, как мала назвала, — заспорил таксист, по ходу подбирая глушак и вздыхая на предмет немотивированной поломки на последнем отрезке дороги. — Но Гришу я знаю. Это брат мой. Вчера мне фото на танке присылал… вот.
