Все эти утописты коммунистической наклонности — от Руссо и Хольбаха до Мабли — были против развития промышленности и ремесел, считая их источником жадности, желания разбогатеть; они предлагают исключить из участия в национальном суверенитете (то есть фактически лишить гражданства) ремесленников и промышленных рабочих. Как указывает Тальмон, Французская революция следовала за Мабли, но в обратном порядке: начав с утопизма и террора, кончила термидорианской реакцией.
Сен-Жюст, один из якобинских, вождей и теоретиков, утверждал, что, поскольку к власти пришел парод, все, кто вне народного суверенитета, — враги, достойные уничтожения мечом. «Поскольку страна стала свободной, теперь может речь идти лишь о долге по отношению к государству, о долге быть гражданином».
Далее он утверждал, что при народовластии не может быть партий — они самым ужасным образом отравляют политику. Считая себя народом, якобинцы себя партией не считали! Якобизм за первый год своего существования превратился в братство верных, долженствовавших отречься от своего «я» в полном подчинении «генеральной линии». «Подчинение, — пишет Тальмон, — обозначало высвобождение, подчинение называлось свободой, членство в якобинских клубах обозначало
46
принадлежность к избранным и чистым, участие в якобинских празднествах и патриотических ритуалах обрело религиозную окраску. В самих клубах шел процесс самокритики, чисток, доносов, раскаяний, отлучений и изгнаний», — все признаки того, что называется гражданской религией. Диктатура
Единственным коммунистом эпохи Французской революции, оставившим по себе след и учеников, был Гракх Бабёф, который говорил, что продолжает дело своих предшественников. Его программа включала государственное владение всеми ресурсами и государственную организацию всех производственных, распределительных и потребительских процессов. Национализируется вся промышленность, а коммерция отменяется вообще. Свою веру в эффективность национализированного хозяйства он обосновывал опытом революционной войны, когда снабжалась государством армия в 1,2 миллиона штыков на 12 фронтах. Индивид, учил Бабёф, обязан отдавать государству все свои силы, труд и ресурсы. Принцип абсолютного равенства распространяется не только на преимущества и удовольствия, но и на обязанности и вклад в общее достояние. Человек, способный работать за нескольких людей, является бичом общества и должен быть уничтожен как угроза обществу. Когда на смену якобинскому террору пришла буржуазная республика, Бабёф решил, что французский народ слишком пассивен. Поэтому «Республику
47
добродетели» надо устанавливать посредством переворота для масс, а не силами масс. Переворот должен быть совершен небольшим заговорщицким революционным авангардом. Для этого был создан
1. Уничтожение всех институтов угнетения, чтобы «головы летели, как град»;
2. Ликвидация частной собственности;
3. Тотальный контроль печати и учебных заведений, чтобы очистить общество от старых предрассудков.
Заговор был раскрыт, и в 1797 году Бабёф был казнен.
После смерти учителя его учение продолжали и развивали его ученики, прежде всего Буонаротти. Образование по их программе должно было даваться только социально-полезным элементам. Богословие и юриспруденция исключались из учебного процесса, последняя из-за ненадобности после ликвидации частной собственности (сравни с утверждением Маркса, что право — классовое понятие, которое исчезнет с устранением классового общества). Для служения государству и его защиты нужны только естественные науки и искусства. Науки и искусства должны стать функцией и инструментами, развивающими коллективизм. Они утеряют характер индивидуального самовыражения художника или ученого. Они приобретут значение и влияние как средства поднятия духа в служении республике (чем не соцреализм?!).
