«Для фашиста государство всеобъемлюще; вне государства не существует никаких человеческих или духовных ценностей... В этом смысле фашизм тоталитарен, а фашистское государство, являющееся синтезом всех ценностей, разъясняет, развивает и оснащает мощью всю жизнь народа ... ни личности, ни коллективы (политические партии, культурные ассоциации, хозяйственные союзы, общественные классы) не существуют вне государства»[10].
208
Затем следует утверждение, что отрицание фашизмом социализма, демократии и либерализма не является попыткой вернуться к тому, что было до 1789 года (то есть до Великой французской революции). «Фашизм, — пишет Муссолини или Джентиле, — использует для строительства своего общества те элементы из либеральных, демократических и социалистических доктрин, которые представляют собой еще жизнеспособные ценности».
Вообще в революционных движениях, которые провозглашают национальную государственность, основанную на тех или иных исторических традициях, изначально заложено противоречие, ибо социально-политическая революция ни что иное, как разрушение исторически сложившегося государства, разрыв с историей и традициями. Революции справа, если фашизм, весьма условно, считать правым радикализмом, чтобы претендовать на легитимность должны хоть в какой-то степени считаться с историко-политической преемственностью, пользоваться или злоупотреблять конституционным процессом для обретения власти.
Но с идеологической точки зрения итальянский фашизм, как и германский нацизм, был весьма неразборчивой смесью, например: при всей вражде между ним и социалистами Муссолини пытался в 1921 году восстановить сотрудничество с ПСИ и надеялся, что после откола большевиков-ленинцев ПСИ станет менее радикальной и согласится на блок с фашистами. Эти демарши не нравились фашистским скуадристам (которые в партии шли характерно под кличкой ЧК) и в 1924 году они убили Маттеотти — вождя социалистических профсоюзов и депутата парламента от социалистов. После этого всякое сближение и сотрудничество между фашистами и социалистами было исключено.
Как мы уже говорили, фашистский корпоративизм основывался частично на католическом солидаризме, порожденном энцикликой папы Льва XIII 1891 года «Rerum novarum», а частично на синдикализме Сореля, в частности, на той идее, что представительство в законодательной палате образовывается не простой избирательной кампанией и голосованием большинства, а представительством от производственных и профессиональных объединений.
209
Первоначально фашисты объявляли себя антиклерикалами, однако, придя к власти, они впервые со времени объединения Италии помирились с Католической церковью и в так называемом Латеранском соглашении с папой 1929 года признали Ватикан суверенным государством, а Католическую церковь единственной государственной религией с обязательным преподаванием Закона Божьего в государственных школах. Даже признали право Католической церкви иметь свое молодежное движение. Правда, позднее Муссолини пытался отобрать молодежь у Католической церкви, проведя закон об обязательном членстве всех школьников в фашистской организации
И именно, отдавая дань истории и традиции, Муссолини пришел к власти, хоть и с большими натяжками, но вполне легитимно.
Став премьер-министром, Муссолини перекрасился еще раз — объявил себя преданным монархистом. Но сам факт сохранения монархии — причем с гораздо большими правами, чем у английских королей, — был фактором ограничения того тоталитаризма, о котором мечтал Муссолини. В течение всего своего правления он должен был считаться, с одной стороны, с королем и историческим аристократическим истеблишментом, с другой, после подписания Латеранских соглашений — с Ватиканом. Таким образом, на практике итальянский фашизм стоял где-то посередке между тоталитаризмом и традиционным авторитаризмом. Как мы увидим, такие же, а то и более мощные ограничения имели место во всех иных странах, заигрывавших с фашизмом или нацизмом.
Даже после формального создания партии она оставалась некой федерацией автономных фашей — при каждом была своя единица вооруженных скуадристов, причем местные фашистские вожди, как правило, были значительно радикальнее и левее Муссолини. Как и левые нацисты, они ожидали,
210
