Тоталитаризм и вероисповедания полностью

Как известно, после нападения немцев на Советский Союз Местоблюститель митрополит Сергий занял патриотическую позицию и в первый же день войны, в воскресение 22 июня, в день Всех святых, в земле Российской просиявших, призвал всех православных встать на защиту Родины. Церковь активно участвовала в сборе пожертвований на войну, патриотические призывы митрополита Сергия распространялись с советских самолетов по ту сторону фронта. Однако Сталин не спешил навстречу церкви. Только 4 сентября 1943 года наконец он вызвал к себе в Кремль трех оставшихся на своих кафедрах митрополитов и в устных переговорах разрешил созыв собора, избрание патриарха, формирование Синода и открытие семинарий и духовных академий. Встреча была вызвана необходимостью для Сталина убедить западных союзников в веротерпимости советского правительства на предстоявшей Тегеранской конференции, на которой главным вопросом было открытие Второго фронта, а также хоть как-то ответить на массовое открытие церквей на территориях, оккупированных врагом, поскольку началось наступление советских войск на Запад, и надо было притушить волнение населения западных областей СССР, а тем более восточноевропейских стран по поводу советской религиозной политики. Смягчение антирелигиозной политики ни в коей мере не означало смены или смягчения тоталитарной политики во всех остальных сферах жизни: концлагеря и тюрьмы были переполнены и во время войны, и после ее окончания, во всяком случае, до хрущевских амнистий и реабилитаций, начавшихся лишь в 1956 году. В заключении оставалось немало духовенства, особенно тех, которые отказались дать подписку о полной лояльности церковному курсу Сергия, избранному патриархом на скороспелом соборе 9 сентября 1943 года. На практике, однако, исполнение обещаний Сталина в отношении свободы церкви оказалось весьма куцым. Если на оккупированных территориях было открыто более 7 тысяч православных храмов и 29 монастырей, то на территориях,

368

никогда под власть оккупантов не попадавших, было открыто менее полутора тысяч храмов и один монастырь (Троице-Сергиева лавра). По архивам можно проследить, что даже в самые лучшие для Церкви годы, с 1944 по 1949, удовлетворялись ходатайства верующих об открытии храмов менее чем на 10 %. Что касается западных областей, то там уже с 1945 года началась так называемая «консолидация» монастырей — объединение нескольких монастырей в один, отнятие у них пахотных земель и огородов, а также «возвращение» колхозам под хозяйственные и прочие нужды тех храмов, что в 1930-х годах были отобраны у верующих, а во время немецкой оккупации им возвращены.

Во время войны Сталин понял, что в том униженном и обескровленном виде, в котором Церковь оказалась после неслыханных по тотальности гонений 1920-х и 1930-х годов, она может быть полезна советской власти на поле внешней политики. После войны и Сталин, и в еще большей мере Хрущев, использовали ее в разных международных форумах борьбы за мир и разоружение. Одним из замыслов Сталина при активном участии патриарха Алексия I было перенести центр православия из ее номинального центра в Константинополе в Москву. Была попытка созвать межправославный собор в Москве, но греки на это не пошли, утверждая, что созыв такого собора — прерогатива Вселенского патриарха в Константинополе. В результате вместо собора в 1949 году состоялась просто юбилейная конференция по случаю 500-летия автокефалии Русской православной церкви, на которую съехались главы православных стран, где у власти находились коммунисты. Сталин понял, что сфера влияния РПЦ за рубежом весьма ограничена, к тому же в разгаре уже была «Холодная война», и Сталин был занят внутренней консолидацией своего нового коммунистического блока — внешняя роль Церкви не имела больше серьезного значения для Сталина. Характерно, что после 1948 года церкви отказывают в открытии дополнительных семинарий, а с 1949 уже начинается постепенное, но непрерывное сокращение числа действующих храмов и монастырей.

Новый удар был нанесен по всем вероисповеданиям Советского Союза уже при Хрущеве. Но больше всех снова, как

369