Тоталитаризм и вероисповедания полностью

Трагедия сибирского крестьянства, уходившего в партизанские отряды против Колчака, но не признававшего и коммунистов, пытаясь формировать какие-то свои местные республики с советами, но без коммунистов, отлично и убедительно отражена в двух романах сибирских авторов: «Соленая падь» Сергея Залыгина и «Третья правда» Леонида Бородина.

171

В свое время Карл Маркс утверждал, что национализм — изобретение буржуазии, чуждое рабочему классу, который-де по образу своего труда и быта является интернационалистом par excellence. Согласно Марксу солидарность рабочего класса одной страны распространяется на рабочие классы других стран, а не на свою по национальности буржуазию. Поэтому Маркс «пророчил», что при наличии огромных постоянных армий, основанных на всеобщей воинской повинности, с ростом индустриализации и превращением рабочего класса в численно самую многочисленную группу населения, любая большая война превратится в войну гражданскую, поскольку одетые в военную форму промышленные рабочие будут лояльны по отношению к таким же рабочим в военной форме противоположной армии, а не по отношению к «своим» офицерам — представителям «эксплуататорских классов». Рабочие-солдаты согласно Марксу повернут штыки против своих офицеров, произойдет братание солдат через линию фронта, «эксплуататорские классы» будут свергнуты общими усилиями, и к власти придет пролетариат.

Ни одно из этих предсказаний Маркса не сбылось. Во-первых, провалилась основная гипотеза марксизма о прогрессирующем

172

обнищании рабочего класса по мере развития капитализма. Уже в последней трети XIX века в Западной и Средней Европе начались заметные сдвиги в материальном положении рабочего класса. В России, индустриализация которой началась по-серьезному в начале 80-х годов XIX века, улучшение положения рабочего класса стало заметны на пороге XX столетия, набирая все большие темпы вплоть до Первой мировой войны[1]. Но, как известно, и накануне войны около 80% населения страны составляли крестьяне, а не рабочие, да и большинство русского промышленного пролетариата еще не порвало связей с деревней, так что предсказание Маркса о превращении пролетарских армий в революционные к российскому случаю отношения не имели. Впрочем, и в России произошло все не по Марксу: революция началась в столице, а не в окопах, и не с армии, а с забастовок и хлебных «бабьих бунтов», бездеятельностью и некомпетентностью местных властей превратившихся в переворот.

Темпы введения законов, защищавших права рабочих, регулирующих условия труда и вознаграждение за труд, компенсации за увечья, пенсии по инвалидности в России были одними из самых передовых среди промышленных стран того времени. Но из-за позднего начала реформ и неквалифицированности подавляющего большинства рабочих — вчерашних крестьян, а, следовательно, и низкой производительности их труда, доходы их были значительно ниже западноевропейских. На этом играли агитаторы-революционеры в то время, как справедливость требовала сравнивать положение рабочих в России с положением западноевропейских рабочих на аналогичном этапе промышленного развития этих стран, скажем, положение российских рабочих в 1910 году с положением английских рабочих в 1840-х годах. Такое сравнение было бы полностью в пользу России. См.: Д. В. Поспеловский «На путях к рабочему праву: профсоюзы в России». С. 26—32.

173