Наступал момент проверки многолетней работы сверхсекретной и глубоко законспирированной лаборатории в Северной Ирландии и момент проверки эффективности четырехлетней тренировки по выживанию в любых критических ситуациях. Это была первая акция в России, и он не знал, что Организация, боясь провала, страховала его и в аэропорту, и в Столешниковом переулке.
Молоденькая девушка, заполнявшая полетную ведомость на пассажиров рейса, отрывая корешок билета и сверяя паспортные данные, даже не взглянула на него, потому, что позади раздался крик, детский визг и плач. Рома, взяв билеты, чтобы к умилению бабушки, «как взрослый», подать их контролеру, нечаянно склеил их жвачкой и просунул в клетку попугая. Держась за ухо, он вопил изо всей мочи и, пытаясь вырваться из цепких дедушкиных рук, бил ботиночком по сухим старческим щиколоткам. Роза, виновато улыбаясь и громогласно объясняя трудное детство мальчика, живущего без родительского глаза, пыталась разлепить билеты, которые успел загадить испуганный попугай.
Поскольку наступила небольшая задержка в передвижении очереди, ему пришлось, поставив сумку на пол, потянуть время, якобы сортируя в бумажнике его содержимое. Выглядело это весьма убедительно, многие пассажиры делали то же.
К стойке таможенного досмотра он вновь подошел, подпираемый сзади поклажей семьи Либерман. Поставив сумку на движущиеся ролики устройства рентгеновского контроля, он, следуя приглашению, шагнул к рамке детектора. Но в это время Рома, выскользнув из рук дедушки, присев на корточки, обогнул инспектора досмотра и, никем не замеченный, встал на колени позади сумки мужчины в сером пиджаке и поехал во чрево рентгеновской камеры. Нечеловеческий крик заставил вздрогнуть всех присутствующих в зале. Кричала бабушка Роза. Став белее мела, она только указывала рукой в сторону уплывающего под смертоносные лучи внука. Его успели выдернуть назад, когда голова уже раздвигала тяжелые, освинцованные, брезентовые ленты аппарата. К сектору на шум бежали два сотрудника милиции. Мужчина благополучно миновал рамку металлоискателя и ждал, когда выедет его просвеченная сумка. Легко подняв ее, он, не спеша, двинулся дальше к посту пограничного контроля.
– Гражданин, будьте так добры, вернитесь, пожалуйста. Из–за шалости этого мальчишки мы не увидели содержимого Вашего багажа. Поставьте, пожалуйста, сумку на стол для ручного досмотра», – говорил это не сотрудник аэропорта, а тот самый опытный опер, который руководил «чесом» в зале аэропорта. Они встретились глазами. Наступила ситуация «Х».
4
Кулешов стоял и молча смотрел, как Костя по его просьбе заполняет несколько ячеек стола кассетами.
– Ну, че, начальник, все что ли? – перешел он блатной сленг.
– Нет, не все! Включай свою шарманку, ставь «Иванушек» на полную громкость, – спокойно произнес Кулешов.
Костя испуганно покосился в сторону BMW и вновь повернул голову к Кулешову.
– Так ведь там же покойник, – испуганно прошептал он.
– Включай, я за все здесь в ответе! Показывай, где стояли девочки, где очкарик, где мужик в пальто, – Кулешов намеренно исказил показания Кости. Ответ прозвучал тут же.
– Не в пальто, а с плащом на руке, – обиженно сказал Костя, включая магнитофон.
В группе, работавшей с BMW, при первых звуках музыки все повернули головы в сторону Кулешова. Евсеев, качая головой, пошел к нему.
– Игорь Сергеевич, ну что же Вы! Смотрите, журналистов сколько, сегодня в новостях покажут, как прокуратура, уголовный розыск, ФСБ, под попсовую музыку ведут осмотр места преступления. И потом, следствие поручено Вам, а Вы еще ни разу не подошли к сотрудникам, – перекрикивая «Иванушек», сказал следователь.
– Не обижайся, Николаич, ты ведь знаешь, что я до смерти покойников боюсь. А музыка – так это ведь восстановление картины происшествия. Идите работайте, я просто уверен, что Вы там без меня лучше справитесь, – стараясь скрыть раздражение, добродушно ответил Кулешов.
– И вот еще что: пришли сюда спеца самого толкового, пальчики срисовать нужно, – и, отвернувшись, дал понять, что разговор закончен.
– Ну, Костик, начинай развод, да ничего не путай, иначе на Петровку будешь ходить, как на работу.
– А че, я крайний? Думаете, что это я в этого мужика в машине кассетой пульнул?
– Ладно «стрелок», показывай!
Костя встал за стол с магнитофоном, спиной к машине с трупом.
Дорогу ему совсем не видно, – отметил про себя Кулешов.
– Вот здесь, значит, стояли девчонки, прямо предо мной и приплясывали, подпевая «Иванушкам». Очкарик слева от меня подошел вплотную к стеллажам и своим носом водил по кассетам. А мужик с плащом справа стоял и читал тексты «Алсу». Еще женщина с букетиком ландышей – вот здесь, хотела что-то у меня спросить и все ждала, когда музыка стихнет. Вот и все. А потом, когда машина об тумбу грохнулась, все туда побежали, смотреть на аварию, а я при товаре здесь так и остался. Музыку выключил, думаю, надо мотать отсюдова. Стал собираться, а минут через десять тот в свитере меня начал расспрашивать, как да что. Я и сказал, как было. Он велел мне без разрешения не уходить.
