Докладываю, что при проведении оперативного мероприятия в рамках операции «Музей» неустановленными лицами совершено нападение на сотрудника резидентуры подполковника СВР Садовского Я. К.
В порядке обеспечения мероприятия мною была организована оперативная видеосъемка подступов к кафе «Измир». Анализ видеозаписи и показания офицера, обеспечивающего спецмероприятие, позволяет утверждать, что нападавшие воспользовались черным входом. Нападение произошло в момент прибытия объекта «Княжна». Практически следом за ней на месте встречи появился объект «Легионер». Они оказали первую помощь потерпевшему и вызвали полицию.
Доподлинно известно, что предмет, предназначенный для передачи объекту «Легионер», в личных вещах Садовского не обнаружен. Пропала также расписка объекта «Княжна».
В настоящее время Садовский Я.К. находится в нейрохирургическом отделении. Врачи оценивают его состояние как средней тяжести, транспортировка потерпевшего в ближайшие дни исключается.
За окном выгоревшее за день небо медленно наливалось вечерней синевой.
Ярослав, не отрываясь, смотрел на шпиль телебашни. Глаза время от времени застили слезы, картинка начинала расплываться, и, казалось, что луковица берлинской телебашни начинает плавиться, как свечка. Тогда он быстро смаргивал слезы и вновь упрямо утыкал взгляд в шпиль. Это был единственный доступный ему способ удержать сознание от скатывания в полуобморочный сон. В голове было пусто, мозг, отравленный ударными дозами обезболивающих препаратов, отказывался работать. Да и думать, если честно, не хотелось до тошноты. И так все ясно — провал.
Вежливые дяди из «крими» сочувственно покивали, почеркали что-то в своих блокнотиках и удалились, сдав Садовского на попечение врачей. А те приступили к работе сноровисто и педантично. Немцам, как понял Садовский, без разницы: чинить «фольксваген» или латать человека. Работают, как роботы, четко и без лишних эмоций. Когда его наконец оставили в покое, Садовский стал смотреть в окно. И ждать визита сострадательных сослуживцев.
Знал, кто-то из резидентуры непременно должен навестить боевого товарища.
Дверь бесшумно отворилась, и на пороге возник Крыс.
«Твою маму… Не удержался, зараза, лично заявился», — подумал Ярослав, заставив себя улыбнуться.
Забелин ощупал взглядом палату, надолго задержал его на вентиляционной решетке. С глубокомысленным выражением лица перемалывал челюстями жвачку.
По легенде Крыс вполне мог посетить попавшего в беду соотечественника: атташе по культуре не мог не проявить участия к судьбе представителя российских электронных СМИ. Но и.о. резидента безусловно мог послать в больницу кого-нибудь из подчиненных. Раз пришел сам, значит, усмотрел в этом некий смысл.
«Ну прямо Штирлиц пришел проведать радистку-роженицу!» — Ярослав закрыл глаза. Сил терпеть этот дешевый спектакль не было.
Крыс сел в кресло у кровати, похлопал Садовского по колену
— Как ты, дружище?
— Как видишь, — процедил Ярослав. — Понатыкали в меня трубок, как в космонавтку Белку. Только скулить и остается.
Судя по злорадному выражению лица, увиденное Крыса порадовало.
— Ты что-нибудь помнишь?
— Пил кофе. Подъехала Эрика. Дальше — темнота. Били дважды.
— Возможно, больше. Полюбуйся.
Крыс достал из кармана зеркальце, чем очень удивил Ярослава. Но собственное отражение удивило его еще больше. Из прямоугольника зеркала на него глянула пунцовая образина с расплющенными губами и с фиолетовыми кругами под глазами.
— Сотрясение мозга. Подозревают трещину основания черепа, — добил Крыс. — Так что ты уж поосторожнее. Резкие движения тебе сейчас противопоказаны.
