«Впервые слышу, чтобы так говорили про способности», – подумал Том. Ответил же он вполне дипломатично:
– Это, пожалуй, не моя заслуга. Хотя что-то есть во мне такое, что позволяет…
– Да, я понимаю. – Доктор снова углубился в графики. По его лицу прошла едва ли не судорога. – Пожалуй, я вас недооценил. Тестирование было ближе к истине… – он вздохнул, – чем я со своими подозрениями в его некачественности.
– Пожалуй, – коротко согласился Том.
– Самое удивительное, – доктор даже не скрывал, с каким любопытством разглядывает Тома, – что вашему наполнению не видно пределов. Вы на самом деле не устаете? Что вы чувствуете под заливкой?
– Раньше было больно, теперь я с этим справляюсь, – осторожно высказался Том. – И могу сказать, мне это нравится.
– Я замечала: он смеется в машине, – вставила сестра.
Доктор ожег ее начальственно-сердитым взглядом. Очевидно, полагал, что она должна была доложить о таком необычном пациенте раньше, и снова посмотрел на Тома.
– Кайфуешь, когда в тебя вколачивают все это? – Доктор неожиданно перешел на «ты» и небрежно махнул в сторону машины.
– Я бы так не сказал. Боль осталась, страх, что не справлюсь со всем, что вы в меня… вколачиваете, тоже остался. Но они сделались привычными. Я уже понимаю, когда и как следует думать, чтобы не перегружаться.
– Я видел, ты у нас даже спортом подзанялся, – протянул доктор со странной интонацией.
– Мне это помогает, поднимает энергетику, и вообще… Я даже курить тут бросил. – Том подумал и добавил: – Когда выйду отсюда, наверное, снова начну. Скучаю без табака.
– Мне передали, что ты просил денег из дома.
– Я же застрял тут дольше, чем рассчитывал. Вот и поиздержался.
– На воле хорошо зарабатывал?
– По нынешним меркам, средне. Но мы с женой копили на машину, эти деньги мне и помогают… сейчас. – Том улыбнулся, чтобы все было понятно. – Ничего, вернусь, новые заработаю.
– Вернешься… – опять очень необычно проговорил врач, словно этого могло и не произойти. – Новые заработаешь… Так что же, Извеков? Пожалуй, должен тебе признаться: у нас всего тут имеется восемь тысяч четыреста часов для заливки. По всему объему знаний, которыми мы располагаем. Включая социальные науки, медицину и развлекаловку, как мы ее называем, – художественность, о которой мы, кажется, говорили: шахматы, головоломки разные… Да, чуть не забыл, есть еще языки. Вот этого добра много, но оно тебе, наверное, нелегко будет даваться. У тебя как раз по языкам самые плохие показатели адаптации. Предположительно, их в тебя следует вгонять раза по три или четыре, чтобы ты их действительно выучил. А этого, сам понимаешь, нам никто не позволит. Порог в сорок процентов усвояемости нам никто не отменял… Ты-то чего хочешь?
Том призадумался. Вопрос, который он и сам себе не раз задавал, и бывало, что отвечал. Сейчас, когда он прозвучал в виде конкретного предложения, все же обескураживал. Над ним следовало подумать.
– А сколько я уже прошел у вас? – спросил он.
Доктор с видом персидского падишаха повернул голову к сестре.
– По нему у нас тысячи полторы часов, тысяча семьсот?.. – полуутвердительно спросил он.
Сестра бросилась было к столу, но остановилась чуть не с поднятой для шага ногой. Отступила, потому что в комнату входила целая делегация. Впереди вышагивал в каком-то изжеванном и не очень свежем халате бородач внушительного вида, в больших очках, которые закрывали пол-лица. Только и видно было – уши, борода да эти очки.
Доктор вылетел с кресла, бородач оглядел те шесть человек разного пола и возраста, которые явились с ним, и уселся. Потом посмотрел на доктора и осуждающе покачал головой:
– Значит так, коллега, показывайте вашего уникума.
Доктор, который обычно демонстрировал скуку и отстраненность от своих пациентов, на этот раз, чуть не согнувшись, вытянул в сторону Тома сухонькую ладонь. Он даже в этом жесте не был уверен – по крайней мере, голоса не подал.
– Вы? – проговорил бородач, как ему и было положено по сану, глуховатым басом, и с той барственной замедленностью, которая вырабатывается годами начальственного положения. – Тысяча семьсот часов?! Отменно… Графики смотреть не будем, вы на словах поясните, как же это выходит?
– Не знаю, – пролепетала совсем потерявшаяся сестра. – Иногда, я должна признаться, включала тройную скорость. Так что в сумме, наверное, у него уже набралось под пять тысяч часов. Может быть, чуть меньше.
– Угу, – буркнул бородач, определенно от восхищения. – А вы его не убьете? Он же у нас инженер… Что-нибудь трудное пробовали? Художественность всякую?..
– На нее у него ушло часов триста. Дольше и трудее всего давалось, но коэффициент усвоения почти шестьдесят процентов, – отрапортовала сестра.
«Ого, да я теперь знаю, оказывается, мировую архитектуру, только не догадался об этом», – подумал Том.
– И это при тройной-то скорости?! Каково, а? – Бородач снова покровительственно посмотрел на свою свиту, словно достижения Тома – его личная заслуга. – Чего теперь желаете, молодой человек?
Он наклонился в сторону Извекова и повысил голос, словно разговаривал с глухонемым идиотом.
