Питер Хук был известен тем, что начинал огрызаться, когда речь заходила о смыслах текстов. Он никогда не считал лирику Йена чем-то большим, чем частью работы Joy Division, и тем более не движущей силой, как предполагали другие. Пит до самой смерти Йена не обращал внимания на его тексты. Только тогда он осознал, что Йен был «по-настоящему превосходным мастером слова».
Йен повсюду носил с собой пакет, набитый тетрадями и листками бумаги, куда он, почувствовав вдохновение, начинал лихорадочно писать. Он слушал мелодии — чаще всего их аранжировал Бернард — и подыскивал к ним наиболее подходящие тексты. Слова хорошо ложились на музыку, слушатели получали пищу для размышлений — и никто из нас не задумывался, что там Йен имел в виду. Несомненно, аудитория Joy Division желала большего. В интервью для фанзина Printed Noises Йен сказал: «В наших текстах нет определенного послания. Они открыты для интерпретации, многомерны. Их можно понять так, как хочется. Конечно, для группы они важны».
Сам Йен всегда с наслаждением вслушивался в лирику других музыкантов. Мы частенько спорили о последней ярочке «Perfect Day» Лу Рида. Я считала, что там поется «You’re going to reap just what you sow» / «Что посеешь, то и пожнешь», но Йен слышал «You’re going to read just what you saw» / «Что увидишь, о том и прочтешь». Он и правда любил сперва сам что-то увидеть, до того как прочитать об этом в прессе.
В промежутке между 24 января и 13 марта 1979 года у Йена было несколько больших эпилептических припадков когда его тело неистово изгибалось, и я боялась, как бы он не прикусил себе язык или не ударился головой. В больнице Маклсфилда ему сделали электроэнцефалограмму; к голове прикрепили электроды, чтобы зафиксировать электрическую активность головного мозга. Но на полученном графике не было никаких отклонений — причину болезни по-прежнему не удавалось определить. Постепенно рекомендации врачей свелись к тому, чтобы держать приступы под наблюдением.
