— Митя Мирский с Мышкиным на «Амбарчике» всё перелопатили бы, да ладно, что бур им во-время забросили, теперь будут действовать по всем правилам, — говорил разведчик Чулкова Моряк, проворно прихрамывая подле Андрея. — Я Мите говорил перед этим: надсадишься, мол, бешеное дитя. Земляная работа — она тяжёлый воз: не гони, как раз к сроку будет. Главно, — чтобы не сбить охотку, пока до золота не дорвались...
— Теперь, похоже, дорвались, — отозвался Андрей, уловив только последние слова.
— Да! Что у нас тут творилось вчера!
Чулков предостерегающе кашлянул.
— Что же? — спросил Андрей, отгоняя посторонние делу мысли.
— Всех уложило. Такая качка была, что боже мой! А всего-то по литровке на брата не вышло, — болтал Моряк, невзирая на знаки Чулкова.
— А Чулков?
— Он, как бывалый капитан, устоял на посту, но и его побрасывало. Это уж как водится.
— Экий ты, право, как баба худая! — сказал, Чулков с досадой. — Вправду говорят: с кем поведёшься, от того и наберёшься.
— Блошка у нас водится, — не унимался Моряк, — голодная скачет и от сытой покою нет.
— Надёжная жила вскрыта, — заговорил Андрей серьёзно.
— Да, можно рассчитывать, что дополнительную разведку с интересом проведём, — переходя на иноходь под гору, ответил сразу воодушевляясь Чулков. — Надо несколько шурфов заложить...
— А потом как, Андрей Никитич, крелиусом на глубину-то будем бурить? — тоже переходя на деловой тон, осведомился Моряк.
— Нет, штольню от подошвы заложим. — И Андрею ярко представилась его мечта об этой штольне ночью, у костра, возле нагорного озера.
Теперь мечта превратилась в действительность. Дорого обошлось это превращение! Но все трудности после достижения цели сразу потеряли свою остроту и делались даже приятными воспоминаниями. Зная Чулкова, Андрей не зря поверил его взволнованности: жила была нащупана настоящая.
— Теперь и деньжонок нам подбросят наверно, — мечтательно говорил Чулков. — Марку свою оправдали.
— А вдруг «она» опять выклинится! — высунулся с предположением Моряк.
— Типун тебе на язык. И что это тебя всегда так и тянет, так и тянет чем-нибудь этаким ковырнуть! — Чулков окинул сердитым взглядом Моряка и покачал головой. — Право слово! И хоть бы шеромыжник какой был, а то ведь работяга, золотые руки. И вот, скажи на милость, трепло какое!
— Скажи на милость — трепло какое уродилось! — срифмовал Моряк, искренно наслаждаясь и досадой Чулкова, и его похвалой.
— Вот, извольте любоваться! — сказал Чулков, негодуя. — Никакого соображения у человека. И ведь бывший флотский! Хоть и не военного флота, хоть и давно служил, а всё-таки с дисциплиной должен бы быть. Так нет: совсем извратился.
— Нет, он не плохой, — задумчиво возразил Андрей, глядя вслед разведчику, который уже устремился вперёд, к баракам. — У него что на уме, то и на языке.
— Одно слово — с придурью, — заключил Чулков, но уже остывая. — Мы точно выпили вчера, так случай-то какой! Тут и святой бы напился!
«А вдруг она и вправду выклинится?» — подумал Андрей, сидя вечером за столом у разведчиков. Его даже в дрожь бросило.
— Вот мы её парочкой шурфов вскроем, — и сразу всё, как на ладони, ясно станет, — заговорил Чулков, подсаживаясь поближе к Андрею.
Видимо, он совершенно захвачен был одной этой идеей, и толстые складки над его переносьем выражали свирепую озабоченность.
— Парочку бы шурфов, да удачно, а потом бы по всему простиранию её, а потом снизу, прямо с ключа, штоленку заложить. Ведь условия-то для этого прямо лучше не придумаешь: расположение-то в горном массиве где угодно подсечь позволит.
«Ишь, как распелся!» — подумал Андрей, уже наученный горьким опытом.
— Да, в этот раз если ошибёмся, трудно подняться будет, — сказал он вслух.
— Ну, что вы, Андрей Никитич! До каких пор она нас водить будет? Хоть она и жила, а тоже надо совесть иметь!
— Мне думается, Анне-то Сергеевне надо бы сразу сообщить, она после нас больше всех заинтересована, — добавил он. — То-то порадуется! Ведь весь будущий производственный вопрос на ниточке держится.
— Нет, лучше подождём. Вы и рабочих предупредите, чтобы помолчали пока.
Андрей встал и беспокойно прошёлся по бараку. Чулков исподлобья наблюдал за ним: он ожидал большего проявления радости. Вялая задумчивость Андрея оскорбляла лучшие чувства разведчика.
Кирик не успел ещё рассказать всем о своей поездке, о том, как он заезжал на выморочное стойбище, о том, как спускался с белым стариком в горячую утробу парохода.
Пока он отсутствовал, в посёлке начали строить магазин, тёплые сараи для овощей, отправили человек тридцать парней и девушек на шахты обучаться горному делу, а знакомый якут Гаврила начал пахать трактором новое поле за речкой.
Жена Кирика за это время научилась хорошо доить и совсем привыкла к своим «коровкам», но однажды, когда она выходила из хлева, корова «Ветка», мотнув головой, нечаянно подцепила ее рогом за кожаный, в светлых бляшках пояс.
