В закопчённом чугунке обнаружилась исходящая паром отварная картошка, щедро сдобренная расплавленным сливочным маслом и густо посыпанная зеленым укропом. А в огромной деревянной миске — салат из свежих овощей: крупно нарезанные помидоры и огурцы, мелкие кружочки лука, присыпанные все тем же благоухающим укропчиком! Похоже, что еще полчаса назад все эти овощи обитали на грядке.
— И где вас только носит, Ироды! — буркнула мамаша, едва только мы с Акулинкой появились на пороге. — Простыло уже всё!
— Я Роману перевязку делала, — пискнула девчушка, спрятавшись за мою спину, не такую уж и широкую, как мне бы того хотелось. — Рана загноиться могла.
— Могли бы и поторопиться, — и не подумала менять гнев на милость Глафира Митрофановна. — Я за это время роту раненных бойцов смогла бы перевязать. Сядайте за стол, пока еще тёплое.
— Откуда такое изобилие, Глафира Митрофановна? — решил я не обращать внимания на отвратительное настроение «любимой тёщеньки».
Оно у неё всегда отвратное, по крайней мере, за то время, сколько я её знаю. Хотя, знаю я эту женщину не так уж и долго — всего несколько часов, и рад буду ошибиться. Хотя, что-то мне говорит, что лучше уже не будет.
— А ты хочешь, чтобы я на поминки родной матери одну чёрствую горбушку, что ль, выставила б? — неожиданно окрысилась мамаша. — Так она и с того света может вернуться, чтоб ты знал! И тогда уже нам всем не поздоровится.
— Да нормально всё с ней будет, Глафира Митрофановна, — брякнул я, усаживаясь во главе стола. Именно это место определила для меня тетка, оставшись по левую руку от меня. По правую же села Акулина, стараясь не смотреть матери в глаза. — Она уже устроилась лучше нас с вами! Даже зубы новые выдали, похлеще, чем у крокодила…
— С чего ты это взял? — Впилась в меня пристальным взглядом мамашка.
— Так на связь она вышла, — невозмутимо произнес я, как будто подобные фокусы для меня в порядке вещей, — через зеркало у рукомойника. Кстати, вам привет велела передавать, — подвигая к себе поближе пустую миску, добавил я, — а за двух ублюдков в могиле — кланяться…
Друзья, если понравилось, поставьте лайк, пожалуйста! Он очень важен для книги на старте (Лайк — это такое сердечко на странице книги, возле обложки). Спасибо вам огромное!
[1] Перевязочный пакет первой помощи. Индивидуальный, 1941 г. В годы Великой Отечественной войны таких индивидуальных перевязочных пакетов было израсходовано около 100 млн.
[2] Коленкор (фр.— «ситец из Каликута») — лёгкая, но жёсткая подкладочная и прокладочная ткань полотняного переплетения из пряжи среднего качества.
[3] Осоавиахим (Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству аббрев. ОАХ) — советская общественно-политическая оборонная организация, существовавшая в 1927—1948 годы, предшественник ДОСААФа.
[4] «Готов к противовоздушной и противохимической обороне», прообраз норм ГТО.
Лицо Глафиры Митрофановны неожиданно «разгладилось» и приняло умиротворяющее выражение:
— Как знала, что пригодятся матери ублюдки.
— Черти на них теперь будут воду в аду возить? — хохотнул я, пожирая глазами застольное изобилие — жрать хотелось неимоверно. Даже желудок начал исторгать недовольные звуки, грозя сожрать сам себя.
— Всё намного серьезней, чем это думают некоторые… — фыркнула мамаша, но хорошее настроение моя «шутка» ей не перебила. — Ну, чего сидим, как неродные? Налетай, молодежь! В следующий раз такое изобилие не скоро увидите — проклятая немчура почти всех моих кур поизвела!
Ну, меня долго упрашивать не надо. Я накинулся на еду как бешеный голодный бегемот, сметая со стола всё, до чего смогли дотянуться мои руки. А дотянуться они смогли буквально до всего. В ход пошла вареная картошечка, которую мне щедро навалила в миску сама Глафира Митрофановна, а Акулинка положила с краю громадную куриную ножку, отломанную от запечённой курицы. А салат я уже зачерпнул сам большой деревянной ложкой, больше напоминающей половник.
Разговаривать было недосуг — «молодой растущий организм» требовал срочного насыщения. Я ел и ел, ел и ел, но никак не мог насытиться. Пища со свистом улетала внутрь моего ненасытного желудка, словно в черную дыру. Да он что у него… вернее, уже у меня, совсем безразмерный, что ли?
Не отрываясь от пищи, я взглянул на задумчиво улыбающуюся каким-то своим мыслям Глафиру Митрофановну, словно транслируя ей немой вопрос: чего это со мной происходит, а? Ведь я за каких-то пять минут сожрал столько жратвы, что хватило бы на целый взвод солдат. И всё равно не мог остановиться.
— Ты ешь-ешь, не стесняйся, — все-таки заметила мамаша моё удивленное выражение лица. — У тебя сейчас идет мощнейшая перестройка организма. Метаболизм жуткий — вся пища сгорает, как в паровозной топке, — словно читая лекцию, разъясняла она мне «простые» истины. — А то, что ты сумел провернуть на кладбище — вообще уму непостижимо! Так ускорить внутренний поток времени будучи новиком… — Она даже головой покачала от удивления.
