Едва мы следом за мамашей прошли сквозь открытую дверь, в темном помещении вспыхнули многочисленные факелы, развешанные по стенам. На этот раз я ошибся, ожидая попасть в обычный (ладно, пусть и не совсем обычный) подвал. Впрочем, кроме факелов на стенах, здесь имелись и обычные керосиновые лампы.
Место куда мы пришли, оказалось огромной естественной подземной пещерой, размеры которой из-за клубящейся по углам темноты определить оказалось просто невозможно. Стены были сплошь из серого дикого камня, чуть подернутые влагой. Да уж! Надо признать, строил основатель рода с размахом и на века.
— Вот это я понимаю! — воскликнул я, охватив взглядом окружающую обстановку. — Вот это размах!
Пещера была похожа на какую-то дикую смесь средневековой лаборатории алхимика и современной прозекторской[1]. Многочисленные колбы и реторты, какие-то закопченные большие чаны на треногах, перегонные кубы и еще много разной хрени, название которой я так и не смог подобрать.
Имелся в пещере и очаг, на котором, видимо, всё это «химоборудование» и закоптили. Вдоль каменных стен были собраны стеллажи забитые, словно в кунсткамере, какими-то большими банками с заспиртованными гадами, насекомыми и препарированными животными, птицами, а также частями человеческих тел. Выглядело всё это на редкость жутковато.
Еще часть стены была завешана сухими вениками, разлохмаченными пучками каких-то трав, цветов и веток. Основательный гербарий насобирала старуха-ведьма за прожитые годы. Похоже, зельеварение было её основной «фишечкой». Мне во всём этом барахле никогда не разобраться!
А вот у противоположной стены было организовано нечто «современное», конечно, образца 30–40-х годов, но, всё-таки уже не такое средневековое, как всё остальное. Большой прозекторский стол из нержавейки, оборудованный шлангами для подачи воды и сливом. Пара столов с микроскопами, и современной на вид лабораторной посудой. Над столами — мощные электрические лампы под широкими абажурами.
А Глафира Митрофановна, оказывается, и не бросила свои исследования. Просто перенесла их домой, устроив собственную лабораторию в алхимической, в которой столетиями трудились её родственнички-ведуны. Да, настоящего исследователя невозможно остановить никакими репрессиями! Он даже «на коленке» продолжит заниматься любимым делом.
Мамаша, между делом, подошла к обычной деревянной «одноногой вешалке», стоящей аккурат возле входа.
— Одевайтесь, — кротко произнесла она, накинув на плечи одну из фуфаек, обнаружившихся на крючках.
Мы с Акулиной без долгих разговоров разобрали оставшуюся одежду: заношенный овчинный тулуп, доставшийся мне, и еще одну фуфайку. В подземелье стоял нормальный такой колотун — даже пар изо рта шёл. Интересно, как Глафира с матерью здесь работали? Наверное, было еще какое-то колдунство, позволяющее быстро прогреть этот холодный погреб. Так-то холод — это для трупов хорошо, а для живых — не очень.
— Теперь вы меня удивили, Глафира Митрофановна! — честно признался я, закончив беглый осмотр. — Тут даже электричество есть. Не вяжется это всё со средневековым колдовством.
— Свет, правда, немцы отключили, — вздохнула Глафира. — А развитие науки, товарищ Чума, невозможно остановить никакими силами! — немного пафосно заявила она. — Я считаю, что и колдовство, со временем, найдет своё научное обоснование…
— И какое же научное обоснование у «червлёной дрисни»? — с долей ехидцы в голосе поинтересовался я.
— Здесь, на самом деле, всё просто, — усмехнулась Глафира Митрофановна. — Я, надеюсь, что для вас не секрет, что организм человека населен множеством микроорганизмов — микробов, включая такие его участки как кожа, молочные железы, половые органы, легкие, слизистые оболочки, биологические жидкости, желчевыводящие пути и желудочно-кишечный тракт?
— Да, приходилось слышать, — кивнул я. — Бактерии, например.
— Микроорганизмы, это не только бактерии, — добавила доцентша, — но и прокариоты, и археи, эукариоты, грибы… В общем, микроорганизмы весьма многочисленны. Вот, и дизентерия — следствие заражения организма микроорганизмами. Существует два типа: бактериальная дизентерия, вызываемая бактериями рода Shigella; и амёбная дизентерия, возбудителем которой является дизентерийная амёба.
— Я понимаю, отчего происходит обычная дизентерия. А причём же здесь колдовство, проклятия и чёрная магия?
— А при том, молодой человек, — продолжала поучать меня мамашка, — что активированная печать проклятия «кровавой дрисни» способна так воздействовать на микроорганизмы внутри объекта воздействия, что они за очень короткое время видоизменяются. А в зависимости от возраста и физического состояния человека даже десяти бактериальных клеток может быть достаточно для инфицирования.
— То есть, вы хотите сказать, что «нейтральные» прежде бактерии превращаются в дизентерийные? — подытожил я.
