Церковь располагала и специальными органами, созданными для расследования дел против религии и церкви — Приказом духовных дел, Приказом инквизиторских дел, Раскольнической и Новокрещенской конторами. В Духовном приказе рассматривались дела о богохульстве, еретичестве, волшебстве, святотатстве — вот прямо один в один мой случай. Так же Приказ духовных дел наблюдал за «чистотой» православия, расправлялся с раскольниками и еретиками.
Приказ Инквизиторских дел вел следствие по этим делам — «интересным» и «безгласным», что бы это ни значило. Я вот прямо так и запомнил. В распоряжении Приказа инквизиторских дел были свои подьячие, своя охрана и даже собственная тюрьма. С организацией духовных консисторий в середине 18-го века дела о религиозных преступлениях перешли в их ведение, чем я, собственно, и попенял батюшке.
Поп изумленно крякнул:
— Надо же, а тебе откуда об этом знать?
— А вот! — Я довольно развел руками — хоть чем-то, но удалось-таки уесть попа.
— Да, официально Инквизиторский приказ закрыли в 1744-ом году, — не стал спорить со мной иеромонах. — Но для особо важных дел оставили небольшую структуру…
— Так Степанида, выходит, особо важной птицей у вас считалась?
— А ты как хотел? — усмехнулся Евлампий. — Ведьм выше второго-третьего чина на Руси-матушке по пальцам можно пересчитать. И за каждой пригляд особый нужон! Только вы, карбонарии, со своей революцией таких дел наворочали, что еще век за вами разгребать будем! Церкви порушили, верных служителей Господа по тюрьмам и лагерям разогнали… Предали святые заповеди, Господом завещанные! То-то мерзота адская сразу голову подняла… К-хм… — неожиданно сбился Евлампий со своей «пламенной речи», сообразив, что он свои лозунги именно «мерзоте адской» и толкает.
— Подавились, никак, батюшка? — «участливо» поинтересовался я.
— Да, — согласился монах, — кому я это объясняю? Но, несмотря ни на что, Вера людская в Господа нашего Вседержителя, на Руси Святой не зачахнет! Помяни мои слова, ведьмак!
— Батюшка, я вам, конечно сочувствую — самого многое в нашем царстве-государстве напрягает. Но, поближе к телу никак нельзя? — дождавшись паузы, побыстрее ввинтил я, чтобы Остапа опять не понесло. — У меня, как бы, дело особой государственной важности! Война, немца бить надобно! Вот уж, кто куда больше горя на землю русскую принёс, чем какие-то жалкие колдуны, да ведьмы… А! Как же я забыл-то? — Я демонстративно хлопнул себя ладонью по лбу. — Тебе ведь до всего этого нет никакого дела. Фрицы же церковь разрешили восстановить, и вновь открыть приход. Так кто же из нас предатель, «святой отец»?
Ага, вона как батюшку-то проняло! Он даже с мета своего подскочил, сжимая пудовые кулачищи. Если он мне сейчас даже с левой зарядит, лопнет моя башка, как перезрелая тыква.
— Ты-ты-ты… — Бешено вращая глазами, надвинулся на меня здоровяк. — Дьявольская отрыжка! Пришибу!!!
[1] Хризма или хрисмон (
[2] Грекулов Е. Ф. — Православная инквизиция в России.
Академия наук СССР. Научно-популярная серия.
Издательство «Наука». М.: 1964 г.
Если бы не клетка, наверное, реально бы меня пришиб этот здоровячок. Честно говоря, моего реципиента любой здоровый мужик и соплей перешибить сумеет. И ничего со своим хилым тельцем, кроме колдовского дара, я противопоставить ему не смогу.
Только сдается мне, что все ведьмячии примочки в этой клетке бы не сработали. Не для того в неё всякого «добра» столько понатыкано. Вон, как засверкали, едва я попытался в аварийный режим заскочить. Не получилось, но я другого и не ожидал.
Иеромонах остановился перед самыми прутьями решетки, тяжело гоняя воздух раздувшимися ноздрями, словно раззадоренный тореадором бык и неистово сверкая глазами. Если бы он умел прожигать взглядом, от меня бы уже давно одна дырка от бублика осталась.
Отец Евлампий стоял, тяжело дышал, но ко мне в клетку отчего-то не входил. Нет, я видел, что он меня совсем не боится, даже наоборот — это я его опасаюсь. Однако, деваться мне некуда — проблему нужно решать. И, чем быстрее — тем лучше. Я, по возможности, хотел еще и с партизанами встретиться.
