Товарищ "Чума" (СИ) полностью

Поскольку к христианской я вере я никакого отношения не имею, что к православию, что к католичеству — не крещеный и в церковь не хожу, распознать, чего же такого мне зачитывает отец Евлампий, я не смог. Конечно, наверное, каждый в своей жизни хоть раз слышал «иже еси на небесех» — «Отче наш», но этим-то все знакомство с молитвами и заканчивалось.

А теперь для меня молитвы и вовсе запретный плод. Вон, как от них корёжит не по-детски. Да еще и голос куда-то пропал. Что же со мной такого произошло? Похоже, что от моего проклятия «червлёной дрисни» пачками начали помирать фрицы. И происходит это без всякого «посредничества», как в случае с дедом Маркеем.

Вот меня накрыло основательно — похоже, что к такому притоку силы мой, пусть и слегка модифицированный организм ведьмака оказался абсолютно неприспособленным. Уж слишком быстро я развиваюсь… Похоже, что я просто вырубился — как говорится, пробки вышибло. Однако, это совсем не объясняет, почему я собственного голоса не слышу? Да и вообще не чувствую собственного тела! Только боль, усиливающуюся с каждым словом, произнесённым отцом Евлампием…

Я попытался двинуть рукой, затем — хотя бы одним пальцем. Но все усилия были тщетны — я не чувствовал ни рук, ни ног! Попробовал открыть глаза — но непроглядный мрак, окружающий меня со всех сторон, и не думал развеиваться. Мало того, я сам был этим мраком! Он был вокруг, он был во мне, и я был им.

Гребанный аппарат! Что со мной? Я вообще пришел в сознание? И вообще, что это за место? Может быть, я уже умер — и это мой персональный ад. Вот такое изощрённое наказание за мои грехи? Но ответов на эти вопросы естественно никто мне давать не собирался. Даже отец Евлампий, продолжающий талдычить молитвы мерным речитативом:

— И вот, престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий…[3]

После этих слов перед моими «отсутствующими» глазами полыхнуло таким разноцветьем света и красок, что я на какое-то время впал самую натуральную прострацию. Ибо ничего подобного раньше видеть не доводилось.

— … и Сей Сидящий видом был подобен камню яспису[4] и сардису[5] ; и радуга вокруг престола, видом подобная смарагду[6].

Яростный слепящий свет, исходящий от сидевшего на престоле, заставил буквально гореть огнём всё моё естество. Боль была нетерпимой, чудовищной, просто адской. Однако, несмотря на это, отчего-то одновременно приносившая и неземное блаженство, хотя мазохистом я никогда не был.

Да и вообще непонятно, что во мне могло «гореть» — ни ног, ни рук, ни головы, ни тела у меня не было? Я закричал, но голос у меня тоже так и не появился. Поэтому мои мольбы о помощи остались неуслышанными. Хотя, может я и ошибаюсь. Причем очень и очень глубоко.

Мощь и воля сидевшего на престоле Абсолюта[7] (а кто это еще, если не Он?) была ужасающей, неизмеримой и непознаваемой! Я лишь прикоснулся к той части сияния славы Его, которую мог «по-человечески» (всё-таки, я уже не совсем человек) выдержать. Его сила не просто была, она довлела! Довлела не только надо мной, но и над всем Мирозданием! Рядом с ним я чувствовал себя даже не песчинкой, нет! Много и много меньше! Молекулой, атомом, либо, вообще, каким-нибудь несчастным кварком.

— И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями[8]…

Да-да, я тоже увидел эту книгу, вернее, папирусный свиток, исписанный «убористым почерком» с обеих сторон и запечатанный большими «сургучными» печатями. От этих печатей тоже веяло силой и мощью, однако, они не причиняли мне невыносимых страданий. Я чувствовал с ними какое-то… родство… что ли?

Неожиданно сквозь многоцветную радугу проступил еще один силуэт — человека в белоснежных ниспадающих одеждах, длинноволосого, с аккуратной небольшой бородой. А вот этот образ был, наверное, хорошо известен каждому человеку на земле. Но его имя я остерегся произносить даже мысленно, памятуя о том, кто я, а кто Он.

— Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира сего… - вновь громыхнул голос так похожий на голос отца Евлампия, но я уже разобрался, что это совсем не так.

И я это понял, даже и без громыхающего гласа, что передо мною Отец и Сын. Если Отца в свете Неприступном я разглядеть так и не сумел, то Сына увидел вполне отчетливо.

Я даже забыл про терзающую меня боль, «во все глаза» рассматривая, наверное, самую яркую и раскрученную «медийную» личность планеты Земля за последние две тысячи лет. Я где-то слышал выражение, якобы исходившее из уст Сына: «Видевший Меня видел и Отца»[9]. А это могло означать, что Сидящий на троне выглядит точно также. Как, впрочем, могло и означать нечто иное. В Богословии я совершенно не силен.