Поздним вечером, когда город утих и даже патрули на улицах шествовали неторопливо и величаво, в расположении Второго Краснознамённого имени Георгия Победоносца бронетанкового полка царило оживление. Точнее сказать — локальное оживление. Полк спал, выставив караулы, и только около машины с номером семьдесят на башне горел костёр с висящим над ним закопченным чайником.
— Шалва, ну что, пора?
— Ага, тащи его сюда, — радист подбросил в огонь пару веток и заглянул в лежащую на коленях книжку. — Да не бойся ты, Клаус, всё по науке сделаем.
— Мне-то чего бояться? — Зигби откинул брезент, под которым весь день прятали от особистов важного пленника. — Развязывать?
— Представления не имею, — пожал плечами Церетели. — Нужно у специалиста спрашивать. Кямиль, клиента фиксировать, али как?
— Аллах его знает, — Джафаров допивал чай из помятой жестяной кружки и был собран и сосредоточен. — Практики не было, я только курсовую…
— Может, в грызло для начала? — предложил Зигби.
— Кому?
— Ему, — башнёр показал на итальянца.
Шалва поморщился:
— Клаус, ты по национальности кто?
— Баварец, а чо?
— А ничо! Не учи русского человека допрос проводить. Начинай, Кямиль.
Наводчик воздел глаза к звёздному небу, провёл ладонями по лицу, резко выдохнул и решительно взялся за книжку:
— Итак, пункт первый. Возьмите подогретую воду… Стоп, Шалва, чайник не надо. До температуры тела подогретую.
— Зачем? — удивился радист. — Кипяточком надёжнее.
— Здесь так написано. Ага, что там дальше… Дальше дырка от осколка. Вот… Подсоленную из расчёта пять-шесть грамм на литр.
— Чё-о-о-рт, — с некоторым испугом протянул Церетели. — У нас его и так неполная бутылка. Слушай, вином заменить нельзя?
— Ты про что?
— Ну как же… Сам сказал — литр.
— Я про воду.
— А! Погоди, морская подойдёт?
— Наверное.
Шалва схватил пожарное ведро, то самое, похищенное мадам Хелен, и убежал к морю. В темноте слышались его торопливые шаги и перебранка с бдительными часовыми. Через пару минут он вернулся.
— Во, как парное молоко, даже подогревать не нужно. Куда заливать?
— Сейчас погляжу. Так… В зависимости от… Тьфу, шайтан, опять дырка… десять-четырнадцать стаканов воды… Клаус, держи клиента! Лей в пасть.
Итальянец мотал головой и не желал подвергаться допросу, так что поначалу усилия Церетели были напрасны. Пленник упорно стискивал зубы, только фыркал по-тюленьи, когда вода попадала в нос. Крепкий орешек, однако. Мало того, умудрился даже лягнуть прижимающего его к земле Клауса каблуком в ухо.
— Шайзе, бля! Кямиль, а обязательно через рот заливать?
— Да не знаю, тут половина текста в дырках, а остальное расплылось. Хотя… — Джафаров почесал в затылке. — Наверное, можно и с другой стороны. Главное, чтобы она внутрь попала.
— Понял, — быстро сориентировался башнёр и вытащенной из-за голенища финкой разрезал штаны подопечного от пояса до колен, пользуясь широким лампасом как разметкой. — Переворачиваем. Воронка где?
Неизвестно, что подумал итальянец, но тут его проняло по-настоящему. Он судорожно сжал… хм, спасаемую часть тела, отчего выгнулся дугой, и открыл рот, собираясь испустить вопль ужаса. Ситуацией тут же воспользовался Шалва, влив зараз не менее четверти ведра. Так и не начавшийся крик перешёл в бульканье.
— Что дальше?
Кямиль ткнул пальцем в смазанный рисунок:
— Поднимайте на ноги, тут нарисовано.
С точностью следуя инструкции, танкисты принялись раскачивать пленника из стороны в сторону, потом скручивали, заставляли приседать самым причудливым образом. Итальянец пыхтел, сдавленно мычал, но упорно не желал говорить. Первым не выдержал Клаус Зигби:
— Ну нафиг, а? Это не допрос, а спортивный праздник какой-то!
— Воды мало, — решил Шалва. — Клади его обратно.
Башнёр зло сплюнул, но просьбу выполнил. Только он уселся верхом на допрашиваемого, намереваясь разжать стиснутые челюсти, как послышалось жалобное:
— О мамма миа!
— Видишь? Заработало! — Церетели с энтузиазмом плеснул из ведра. — Всё дело в правильной дозировке!
Восторженные вопли стрелка-радиста разбудили Амангельды Мужикетовича, мирно дремавшего, завернувшись в одеяло, у правой гусеницы. Зампотех зевнул, потянулся и спросил недовольным голосом:
— И что разорались, ироды?
— Так вот, допрашиваем, — пояснил Шалва.
— Угу, а на каком языке?
Вопрос вызвал у танкистов лёгкое недоумение. Нет, можно было бы и на татарском или грузинском… Но зачем, если весь цивилизованный мир говорит по-русски?
— Амангельды Мужикетович, ты что-то от нас скрываешь, — Шалва с осуждением покачал головой. — Нельзя так с боевыми товарищами.
— Дурак ты, а не боевой товарищ, — лейтенант Иванов подошёл и потрогал пленного ногой. — Он же итальянец.
— И что?
— А то! Переводчик нужен.
— Да?
— Точно говорю.
Церетели задумался. Его с самого начала допроса что-то беспокоило, какая-то упущенная мелочь. А теперь всё встало на свои места.
— Переводчика… Где ж его взять-то?
— В город сходи.
— Да ну-у-у… Ночью разве найдёшь?
— Отца Сергия позови.
— Так он наш.
— И чего? За столько лет по-ихнему выучился.
— Может, ты дойдёшь? — Шалва просительно поглядел на Амангельды Мужикетовича. — Стесняюсь я. Он ведь майор.
