Зампотех вспомнил кагор, которым его угощал соскучившийся по Родине батюшка, и согласился:
— Ладно, уговорил. Канистру чистую найдите, заодно прихвачу кое-чего.
Разбуженный среди ночи майор Сергеев, более известный в миру под именем настоятеля православного храма в Бари отца Сергия, был очень недоволен и грозил Амангельды Мужикетовичу страшными карами. В том числе и анафемой по партийной линии. Но вбитая ещё в Нижегородской духовной семинарии воинская дисциплина, помноженная на чувство долга, взяла верх над обычной человеческой ленью.
— Жди в саду, лейтенант. Сейчас мотоцикл из сарая выгоню.
— А…
— Чего? Сам налей.
Пока батюшка возился со своим стальным конём, Амангельды Мужикетович быстро спустился в подвал, благо дорога была знакома ещё по прошлым визитам, когда вдвоём с Шалвой изображали азиатские орды на улицах города. Вот у этой бочки принимали малую толику благодати перед серьёзным делом. И сам Бог велел, воспользовавшись случаем, поделиться ей с товарищами.
— Готов? — майор покосился на канистру, но промолчал.
Мотоцикл с рёвом и треском вылетел на древнюю булыжную мостовую Виа Наполи, помнившую ещё сарацинов, и рванул к выезду из города. Но могли и не спешить. Танкисты сидели у костра с постными физиономиями и, почему-то, в одном исподнем. При появлении майора нехотя встали, старательно отводя взгляды.
— Где он? — отец Сергий вопросительно посмотрел на Церетели.
— Там, — Шалва кивнул в темноту. — Только он того, немножко помер.
— Не понял.
— Сдох, — пояснил радист.
— Вы чего, злыдни, его до смерти замучили?
— Никак нет! — пришёл на выручку Джафаров. — Всё по книжке делали, как полагается. Там написано.
— Чего там написано?
— Про нижнюю чакру, — наводчик вжал голову в плечи. — Она открылась и всех забрызгала. А мы просто заткнули. Пахнет же…
— Вы звери, товарищи, — отец Сергий задержал дыхание и подошёл поближе к трупу, стараясь не запачкать выглядывающие из-под рясы хромовые офицерские сапоги. — Ну-ка, орёлики, тащите его ближе к свету. Кого-то мне этот мужик напоминает.
И когда рядом рухнет израненный друг,
И над первой потерей ты взвоешь скорбя,
И когда ты без кожи останешься вдруг,
От того, что убили его, не тебя -
Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал,
По оскалу забрал — это смерти оскал!
Ложь и зло — погляди, как их лица грубы!
И всегда позади — воронье и гробы!
Вызов из Москвы пришёл неожиданно, когда я ползал по лесам и болотам Карельского перешейка и заскочил мимоходом на ближайшую заставу, чтобы помыться и передохнуть. Заодно и нормально поесть, не опасаясь, что свежесваренный на костре суп покроется толстой коркой льда. Это только у туристов в песнях местная природа прекрасна и восхитительна, в действительности же всё обстоит с точностью до наоборот. Весной, пока нет комаров и гнуса, может быть, тут хорошо. А сейчас вообще очень мерзко — поздняя осень, постоянная сырость, мокрые насквозь сапоги и шинели. У большинства пограничников воспаляются и долго не заживают даже мелкие царапины. Одно спасение — баня.
Телефонограмму, оказывается, разосланную по всем заставам, принёс политрук, замещавший раненного в стычке с нарушителями командира. Молодой, но уже с медалью каганата "За освобождение Дуная" и, как показалось, вполне вменяемый. Во всяком случае, пришёл со своей бутылкой, заикаясь и бледнея от собственной смелости.
— Вот, — лейтенант протянул листок бумаги в клеточку.
— Чего там?
— Сообщение генерал-майору Архангельскому от товарища Иванова. Просят срочно приехать в Москву.
Так и знал. Хотя кто ещё кроме Сталина мог затребовать меня пред светлы очи? Каменев и Ворошилов отпадают — несмотря на более высокое звание, отчего-то при личных встречах странно тушуются. Не иначе Антон Иванович рассказал нелепую байку о "вечном генерале". Что же вздор! Беспардонный и непосредственный Будённый — он мог. Только сейчас вот обживает территорию бывшей Румынии, куда прибыл по приглашению галицийского кагана товарища Финка. И заодно разместил танки в Венгрии, буквально на прошлой неделе присоединённой к дружественной Чехословакии. Ответственный человек Семён Михайлович, решил подстраховать добивающего агрессоров Эммануила Людвига фон Такса.
Ну и, конечно, стремится пропустить через Добровольческий Корпус как можно больше солдат и офицеров. Это не считая тех, кто уже временно прикомандирован к баварской и корсиканской армиям.
Я забрал телефонограмму и кивнул политруку (или сейчас уже замполиты?) в сторону парилки:
— Веничком обработаешь?
