Товарищ гвардии король полностью

Опять заговорили миномёты — шестой обстрел за последние два часа. Так уже было несколько раз — сначала мины, потом вялая атака, после которой противник отходил, оставив десяток трупов. Финны не торопились, видимо, решив выморозить батальон, правый фланг которого прикрывала незамерзающая из-за стоков ТЭЦ речка, а обойти слева не позволяла огромная стройплощадка, изрытая глубокими котлованами и обнесённая колючей проволокой. Только и оставалось, что идти в лоб. Надо сказать, небезуспешно. Хоть продвинуться и не удавалось, но потери среди обороняющихся росли, а недавно ещё замолчал единственный пулемёт.

Бойцы пережидали обстрел с отрешённой невозмутимостью опытных фронтовиков. Недавние поэты-футуристы, художники-кубисты и барбизонцы, проворовавшиеся завмаги, счетоводы, бухгалтеры — добровольцы, выбравшие службу взамен стенки или многолетних сроков. Они давно не считали себя живыми и философски относились к смерти. Уж лучше так, с оружием в руках, с пенсией семье в случае гибели или увечья, чем жить потом, зная, что упустил единственный шанс хоть умереть по-человечески. Армия даже из танцовщиков балета может сделать людей. Вот тот пулемётчик, зажимающий рукавицей наполовину оторванное осколком ухо, когда-то был известным на всю страну поэтом, завсегдатаем модных литературных кафе и артистических уборных. А сейчас одной рукой пытается хоть что-то сделать с пробитым кожухом "максима".

Интеллигенты… Пусть война для них началась только сегодня утром, но странным образом изменила души, судьбы, взгляды. Былые трагедии от недостаточно сияющих лаком штиблет или криво повязанного галстуха будто происходили с существами с другой планеты, и вспоминались с изумлением, уступив место более приземлённым радостям. Выбрал удачную расщелину между камнями, куда не залетают осколки, — уже хорошо. Сосед патронами поделился — отлично. А если удалось перемотать сбившуюся портянку — маленькое, но счастье. А стихи… стихи — вздор. Выжившие напишут лучше.

После обстрела отбили ещё одну атаку. Наспех обмотанный грязными бинтами пулемёт успел выпустить короткую очередь, как его заклинило. Но и этого хватило, чтобы финны залегли. По цепи штрафников прокатился крик отдаваемого комбатом приказа.

— Он что, сдурел? — Ворошилов привстал, отыскивая взглядом командира батальона, и тут же неловко завалился набок, зажимая быстро расплывающееся на животе тёмное пятно.

— Клим! — Каменев бросился поддержать. — Ты чего, Клим?

— Останови суку… — прошептал главком. — Всех там положит… останови…

Но батальон уже поднялся и медленно по глубокому, выше колен, снегу пошёл. По обе стороны от Сергея Сергеевича падали бойцы. Он тоже поднялся, скрипнул зубами и пошёл. Триста метров, всего триста метров. А потом можно хоть зубами вцепиться в кадык, наверняка чисто выбритый и благоухающий вежеталем. И пусть темно — все, кто не в темной телогрейке, те враги… Вперёд… только вперёд… Страшно хрипит в груди. Плевать. Зато не слышно сдавленных стонов остающихся сзади товарищей. Вперёд. Эти пули не твои. Мимо, всё мимо. Сегодня ты бессмертен. Бессмертен. Бессме…

Первая же мина разорвалась под ногами комбата. Вторая, третья… они сыпались всё чаще и чаще, пробивая бреши в рядах атакующих. Подхваченный общим порывом Сергей Сергеевич шёл вместе со всеми, иногда останавливаясь для выстрела. Ещё немного, ещё метров пятьдесят, и можно будет врукопашную… Тридцать метров… Уже слышны команды миномётчиков. Почему на английском языке? И не прекращают огонь. Откуда они здесь?

Нарком ударил штыком выскочившего финна. Прямо в изумлённо распахнутые глаза. И тут же шарахнулся в сторону от близкого взрыва. Бьют по своим? Хотя… для этих своих тут нет. Волна штрафников с рёвом накатилась на позиции, захлестнула, вскипела водоворотами отдельных схваток и хлынула дальше, на миномётные расчёты. Только Каменев этого увидеть не смог.

— Товарищ генерал, — тормошил его перемазанный кровью одноухий боец. — Товарищ генерал, вы ранены?

— Ты кто? — непослушные губы шевелились с трудом.

— Это я, рядовой Мандельштам. Вас ранило, товарищ генерал? Давайте перевяжу.

— Погоди… Что-то сердце прихватило… Я сейчас, я встану… Я…

Своё последнее обещание Сергей Сергеевич так и не выполнил. Пулемётчик заботливо подсунул под генеральскую голову потерянную кем-то шапку и смахнул уже не тающие снежинки. Потом поднял оброненную винтовку и пошёл догонять своих, волоча её за ремень.

А где-то севернее, на аэродроме в Оленегорске, прогревали двигатели тяжёлые бомбардировщики.

.

"Правда", 2 декабря 1936 года.

Заявление советского правительства.