Потери армий Юго-Западного фронта составили свыше 12 тыс. убитыми, более 90 тыс. человек было ранено, контужено, отравлено газами, свыше 50 тыс. – пропало без вести (во вражеском плену оказалось до 42 тыс. человек, немало солдат дезертировало). Более 13 тыс. российских военнослужащих было пленено в Румынии. Однако и противники России заплатили за свое продвижение высокую цену. Их потери на Восточном фронте в июле – августе (по новому стилю) составляли до 16 тыс. убитыми, до 77 тыс. ранеными и до 52 тыс. пропавшими без вести. Общий боевой урон войск противников России (убитыми, ранеными, пропавшими без вести) достиг 143 566 человек[956].
Вопрос о виновниках провала наступления сразу же оказался темой дискуссий, впоследствии аргументы той поры воспроизводились мемуаристами и историками. Некоторые социалисты привычно обвиняли во всем «старорежимных генералов». «Козлом отпущения» для многих политических сил – от умеренных социалистов до консерваторов – стали большевики, которые в начале июля попытались осуществить штурм власти в Петрограде, – их действия описывались как предательство наступающей армии. Вскоре круг обвиняемых был расширен: причиной поражения начали называть «Декларацию прав солдата». Либералы и консерваторы требовали ее отмены, тем самым часть ответственности за неудачу наступления фактически возлагалась на армейские организации, военного министра А. Ф. Керенского и его преобразования в вооруженных силах. Затем обвинения в адрес министра стали звучать и открыто.
Главная причина поражения российской армии лежала на поверхности: падение дисциплины затрудняло управление войсками, а подчас делало его и вовсе невозможным. Показателен один из слухов той поры: якобы германские офицеры были поражены картиной наступления русских солдат – после каждой перебежки те залегали, поднимали руку, а затем продолжали атаку. Солдаты-де всякий раз голосовали за продолжение наступления…[957] Вряд ли подобная атака имела место в действительности. Но войсковые комитеты разного уровня, а порой и общие собрания солдат предварительно обсуждали наступление, в самом деле голосованием решая вопрос об участии в операции. Иногда такие дискуссии происходили уже в ходе боя. В операциях современной войны, когда действия различных родов войск предварительно согласовывались и расписывались поминутно, наступление «демократической армии», обстоятельно обсуждающей боевые приказы, было обречено на провал.
Уместно ставить вопрос не о том, почему наступление провалилось, а о том, как ответственные политики и военачальники высокого ранга могли принять решение о проведении масштабной операции такой сложности силами войск, находившихся в подобном состоянии. Молодой офицер гвардейского Павловского полка, дислоцированного на Юго-Западном фронте, писал родным в начале июня: «К самой идее наступления я отношусь отрицательно. Я не верю, что с такой армией можно победить. Если же наступление будет неудачно, то правительство и весь командный состав полетят к черту. Они играют опасную игру. По-моему, наступление – легкомысленная авантюра, неудача которой погубит Керенского. Ну, впрочем, там видно будет. Бывают ведь на свете чудеса»[958].
Можно предположить, что и профессиональные военные, превосходившие молодого гвардейца рангом и опытом, также надеялись на чудо. Генерал Деникин, участвовавший в подготовке наступления, впоследствии описывал ситуацию так:
…в пассивном состоянии, лишенная импульса и побудительных причин к боевой работе, русская армия несомненно и быстро догнила бы окончательно, в то время как наступление, сопровождаемое удачей, могло бы поднять и оздоровить настроение, если не взрывом патриотизма, то пьянящим, увлекающим чувством победы. Это чувство могло разрушить все интернациональные догмы, посеянные врагом на благоприятной почве пораженческих настроений социалистических партий. Победа давала мир внешний и некоторую возможность внутреннего. Поражение открывало перед государством бездонную пропасть. Риск был неизбежен и оправдывался целью – спасения Родины[959].
Свидетельство Деникина подтверждается и другими источниками – генералы и офицеры разного ранга, консервативные и либеральные политики не скрывали, что ждут от наступления «оздоровления» армии и страны.
