Наконец, всякий марксист, претендовавший на роль толкователя трудов классика, не мог не помнить известное начало работы «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта»: «Гегель где-то отмечает, что великие всемирно-исторические события и личности появляются, так сказать, дважды. Он забыл прибавить: первый раз в виде трагедии, второй раз в виде фарса. Коссидьер вместо Дантона, Луи Блан вместо Робеспьера…»[516] Луи Блан в такой интерпретации – персонаж фарса, он имитирует действия великого революционера, не являясь в действительности таковым. И примерно так же оценивали Керенского впоследствии люди самых разных взглядов.
Показательно, что Ленин, видевший Французскую революцию 1848 года прежде всего через тексты Маркса, нередко использовал опыт данного конфликта для анализа ситуации в 1917 году. Это отличало его и некоторых других марксистов от многих политиков и публицистов того времени, проводивших аналогии между Российской революцией и в первую очередь Французской революцией XVIII века (для русских консервативных авторов также необычайно важны были и образы Смутного времени)[517].
В середине марта Ленин написал воззвание, адресованное русским военнопленным. В нем министр юстиции характеризовался так: «“Демократ” Керенский приглашен в новое правительство только для того, чтобы создать видимость “народного правительства”, чтобы иметь “демократического” краснобая, который говорил бы народу громкие, но пустые
12 марта Ленин начал работать над статьей «Революция в России и задачи рабочих всех стран», где повторял некоторые уже упомянутые характеристики Керенского. Расстановку сил во Временном правительстве Ленин описывал так: «А одно совсем неважное местечко, министерство юстиции, дали трудовику Керенскому, краснобаю, который нужен капиталистам, чтобы успокаивать народ пустыми обещаниями, одурачивать его звонкими фразами, “примирять” его с помещичьим и капиталистическим правительством, желающим продолжать разбойничью войну в союзе с капиталистами Англии и Франции…»[519] Подобная оценка нисколько не соответствовала действительности. Пост министра юстиции оказался, как уже упоминалось, весьма важным. К тому же Керенский благодаря своему политическому весу мог влиять и на решение многих вопросов, совсем не относившихся к компетенции его ведомства. Впрочем, данная статья Ленина не была закончена и не публиковалась в то время.
В автореферате «О задачах РСДРП в русской революции» Ленин отмечал, что в Совете присутствует течение, выражающее «доверие Керенскому, герою фразы, пешке в руках Гучкова и Милюкова, худшему представителю “луиблановщины”, который кормит рабочих пустыми обещаниями, говорит звонкие фразы в духе европейских социал-патриотов и социал-шовинистов à la Каутский и Ко, а на деле примиряет рабочих с продолжением разбойничьей войны»[520]. Автореферат Ленина появился на страницах уже упоминавшейся швейцарской газеты «Volksrecht», однако русскому читателю той поры также оставался неизвестен.
Итак, в марте, находясь в эмиграции, Ленин необычайно резко критиковал Керенского. Некоторые свои оценки министра он повторил и развил в последующие месяцы, однако в марте о них в России не знали даже многие сторонники Ленина. Отчасти это объясняется тем, что руководство большевиков в России редактировало, сокращало публикуемые ленинские тексты, а то и вовсе замалчивало их.
Можно было бы предположить, что вождь большевиков, вернувшись на родину, сделает свои оценки Керенского достоянием гласности. Но этого не произошло. Ленин, который, по своему обычаю, и в это время необычайно резко критиковал политических оппонентов, в апреле воздерживался от прямых нападок на Керенского. В некоторых критических статьях, впрочем, он явно подразумевал именно министра юстиции, однако имени его не упоминал. Так, 8 апреля Ленин опубликовал статью «Луиблановщина»; как видим, используемый и ранее термин приобрел еще большее значение. Очевидно, что и в данном случае речь шла о Керенском[521]. Однако понять намек автора могли лишь те читатели, которые имели изрядную марксистскую подготовку, знали взгляды Маркса на Луи Блана. В то же время подобные иносказательные характеристики не раздражали тех читателей большевистских изданий, для которых Керенский продолжал оставаться популярным вождем антимонархической революции, и не дразнили горячих поклонников «популярного министра».
