Точно окруженная огненным кольцом, она одна, безмерно любившая своих детей, стояла на страже их благополучия, зная, отлично зная, что все они, и сыновья, и дочери, и зять, все всегда готовы отдать себя за ту манящую идею борьбы, за что один уже сложил свою честную, смелую голову, а все другие готовы всегда пойти на что угодно, на какие угодно страдания и лишения, лишь бы восторжествовало то, в чем они глубоко убеждены.
Мать одной из самых революционных семей, она, страдая и мучаясь муками любящей и любимой матери, гордилась своими детьми, среди которых вырос и возмужал тот, кто отмечен судьбой в веках и в истории тысячелетий.
Пришли годы страшной кровавой империалистической войны. Все смешалось. Бурная жизнь кипела и уносила людей в безвестные дали. Коснулась она и семьи Марии Александровны.
Как-то рано утром, часов в шесть, слышу телефонный звонок. Несомненно, что-то тревожное.
Вскочил с постели. Подхожу.
— Вы можете ко мне прийти? — слышу слабый старческий голос.
«Кто это? — думаю. — Батюшки, да ведь это Мария Александровна!»
— Конечно, сейчас, сию минуту. — А сам не решаюсь спросить, что случилось.
— Приходите поскорей, пожалуйста, поскорей… — чуть-чуть звучит в телефон. — Маня пропала…
— Да что вы? — спешу сказать. — Нет, она жива-живехонька. Я только что вчера получил письмо от Веры Михайловны — она ее встретила на фронте…
— Не может быть!.. — слышу радостный всплеск повеселевшего голоса.
— Верно…
— А вы меня не обманываете?
— Да нет же, Мария Александровна, я письмо принесу.
— Буду ждать…
— Ну-ну, бегу…
И я действительно побежал ранним летним утром к Марии Александровне, ясно представляя себе, как она перетревожилась за эту ночь…
Звоню.
Она сама и отворяет. Еще более похудевшая, взволнованная. Пятна яркого румянца на ее измученном матовом лице подчеркивают ее душевное волнение.
Я читаю ей письмо. Она требует еще раз прочесть. Перечитываю еще раз, внятно, спокойно, с расстановкой.
Она успокаивается и задает мне ряд испытующих вопросов. Я показываю ей почтовый штемпель на конверте, и она вдруг добро-добро улыбается и ласково благодарит меня за принесенную ей весточку.
— А то вот я всю ночь не спала, все о Мане думала… Причудилось мне, что с ней несчастье.
Она повела меня пить чай с баранками, и я с удовольствием рассказал ей все, что знал о Марии Ильиничне, о том, где она встретилась с Верой Михайловной, сколько верст от фронта, грозит ли ей опасность от немцев, может ли она попасть в плен. В эту минуту нас только это и интересовало. Я твердо обещал Марии Александровне сообщать ей решительно все, что я буду знать о фронте, и тотчас же написать моей жене Вере Михайловне, чтобы она сообщала также все, что она будет знать о Марии Ильиничне.
И мы расстались.
Быстро шло время. И вот наступил час, когда не стало Марии Александровны. Она умерла на руках своей дочери Анны Ильиничны.
Хоронили ее на Волновом кладбище в Петрограде.
Война разметала многих из нас в разные стороны. Пришли на похороны немногие. Мы собрались все в кладбищенской церкви.
В гробу она выглядела такой же добрострадающей, как и в жизни. И меня крайне удивил своей легкостью гроб, когда нам вдвоем с М. Т. Елизаровым пришлось нести его на руках до могилы от кладбищенской церкви, где по законам того времени обязаны были ее отпевать, чтобы получить право похоронить.
Быстро насыпан был холм, и мы украсили его живыми цветами. Грустно постояли, подумали и пошли.
Мать Владимира Ильича умерла, так и не дождавшись встречи с ним.
Грянула Февральская революция.
События мелькали одно за другим.
Вот, наконец, и Владимир Ильич приехал в Петроград.
Его торжественно встречал революционный пролетариат, матросы и солдаты.
Прошли первый вечер и первая ночь: митинги, речи, призывы, клятвы, воспоминания.
И вот наступил первый день свободного пребывания Владимира Ильича в Петрограде.
Он позвонил мне и просил прислать автомобиль, и я знал, что первой его поездкой в Петрограде будет поездка на Волково кладбище на могилу матери.
Всегда сдержанный, всегда владевший собой, всегда серьезный и задумчивый, Владимир Ильич не проявлял никогда, особенно при посторонних, интимности и задушевности своих чувств. Но мы все знали, как нежно и чутко относился он к своей матери, и, зная это, чувствовали, что тропинка на Волковом кладбище, туда, к этому маленькому холмику, была одной из тяжелых дорог Владимира Ильича…
