Что ж, оттолкнемся от этого гриппа, как от состояния, знакомого всем. Стоит лишь припомнить: температура, озноб, сонливость, слабость, апатия и безразличие, ничего не хочется, лечь, не двигаться. и не дай Бог, чтобы кто-то потревожил. Болеть особенно ничего не болит, разве только голова или немного живот… А если заставить нас встать, работать? Допустим, рыть землю. А если драться?
А если пуля в желудке? Если разорвано легкое? Если в перебитом бедре нагноение и красная гангренозная полоса ползет к животу? Если нет воды и температура 41°, а над головой холодное февральское небо и комья земли от разрывов сыплются на лицо? Если от боли синеет под ногтями и мутится разум? Если с перебитыми ногами надо не уйти от пулемета и час, и два, и три? Или совсем не уйти…
Это было. И совершали это обыкновенные люди, не силачи какие-нибудь, нет, обыкновенные в полном смысле слова — в самом высоком смысле.
5 февраля в 22 часа 30 минут канонерская лодка «Красный Аджаристан» подошла к плацдарму южнее пристани рыбозавода. Спустя 40 минут севернее этой пристани подошла к берегу «Красная Грузия». Несмотря на сильный шторм, сопровождавшийся снежными зарядами, в эту ночь на плацдарме были высажены 255-я бригада морской пехоты полковника А. С. Потапова, часть 165-й стрелковой бригады и часть отдельного парашютно-десантного полка.
Борьба в одиночку кончилась.
Из обращения к куниковцам:
«Краснофлотцы и командиры отряда майора Куникова! Мы, краснофлотцы и командиры 255-й бригады морской пехоты, восхищены вашим мужественным сражением с фашистскими оккупантами. Вы обеспечили плацдарм для высадки десанта морской пехоты. Мы выражаем вам чувство великой братской солидарности…»
Уже получена шифровка из штаба НВМБ, назначавшая майора Куникова старшим морским начальником на плацдарме: контр-адмирал Холостяков не намерен отпускать из-под своего начала такого офицера. Одновременно командующий флотом приказал при первой возможности отвести с фронта уцелевших людей Куникова и передать их в распоряжение старшего морского начальника на плацдарме. Только непосвященному это могло показаться облегчением: береговая линия была адом. Не раз потом бывалые солдаты говорили новичкам при очередном огневом налете: «Что здесь?! Сидишь себе в укрытии… Вот на берегу — там действительно жуть!»
В обязанности старшего морского начальника на плацдарме входило все, что касалось приема судов и погрузки на суда. Если вспомнить об одном только шквале огня, всякую ночь опустошавшем береговую полосу, то и этого будет довольно, чтобы представить условия работы. Но чинить и строить причалы приходилось даже не ночью, а днем…
Вечером 6 февраля, по окончании трудного и, в общем, успешного дня, Куников сидел на КП полковника Потапова, собираясь с силами, чтобы идти к берегу принимать суда. Страшная усталость сделала его молчаливым, но лицо было так же спокойно и ни один обращенный к нему вопрос не оставался без обстоятельного ответа.
(Спустя 30 лет Федор Евгеньевич Котанов вспомнит об этих днях: «Даже до сих пор кажется, что мы в течение пяти суток, с 3 по 8 февраля, не ели, не пили и сна не знали».)
Уснуть — это была сладостная мечта. Но обязанности и предстоящие дела — они держались в сознании подспудно, так прочно и глубоко, что и перед смертью, потеряв сознание, он бредил только ими — своими обязанностями, сознанием ответственности.
— Трудное у вас задание, Цезарь Львович, — сочувственно сказал Потапов. — Этакой хаос в порядок приводить…
Цезарь усмехнулся:
— А у меня характер такой, что я люблю хаос приводить в порядок. — Полковник покачал головой. — Дело не в этом, товарищ полковник. С хаосом все постепенно образуется. Может быть, совсем недолгим будет хаос, если мы по-прежнему будем наступать ночью.
— Противник в несколько раз превосходит нас мощью огня.
— Верно, — согласился Цезарь, — мощь огня у них солидна. Однако ночью мои разведчики проходят до центра города. Таким же путем могут пройти и штурмовые отряды. Ночью захватывать опорные пункты, днем их отстаивать, следующей ночью развивать успех. Так мы добьемся максимальных результатов при минимальных потерях.
— Что ж, я подумаю об этом, — сказал Потапов. — Как дела на побережье?
