– Ну что устоял твой маяк, – старик, посмотрел на мою башенку.
– Ага, – радостно ответил я и пояснил – Только это не маяк, а замок.
– Больше похоже на маяк, – не согласился старик. – Один, на холме, чтоб предупреждать идущие корабли, о приближение к берегу.
– А может и маяк, – согласился я. – Какая разница что это, главное, чтобы выстоял.
– Это да, но, там вон большие идут, – старик указал взглядом в сторону надвигающихся на нас волн, от уже прошедшей за это время баржи.
От нее на берег по водной глади начали ползти три или четыре бугорка. С берега они казались не большими, но я знал, что это только издалека.
– А Вы, в каких морях бывали? – сам не зная, зачем поинтересовался я.
– А ты, Николай, какие знаешь? – переспросил он меня с интересом.
Я начал перечислять:
– Черное море, на него мама хотела съездить в отпуск, но пока не получается. Потом Каспийское, про него мне бабушка рассказывала, она там с дедушкой какое-то время жила в городе Баку. И Средиземное море – его я помнил из передачи «Вокруг света».
– Молодец, – сказал старик. – Из тех что ты назвал, я был в Черном и Средиземном. А об Эгейском море слышал?
– Нет, – помотал я головой.
– На флоте служили, Михаил Александрович? – заинтересовался нашей беседой отец.
Старик повернулся к нему и усмехнулся:
– Да я и сам не знаю толком. Жизнь как-то так сложилась, вроде служил, а так подумать, как будто и нет. Но вот сегодня орден вручили. Уже лет так наверно пятьдесят прошло с тех времен. А тут представляете, в пятницу позвонили из дома Правительства.
Он обернулся, и показал пальцем на стоящее на горе красивое белое здание, расположенное на площади Славы.
– Говорят: «Приходите, Михаил Александрович, мы тут архивы разбирали, и вот, нашли пропажу». А я как раз сегодня сюда собирался, посмотреть лавки-то здесь поставили или нет, не люблю на тряпках загорать.
Повернувшись, Михаил Александрович вынул из-под штанины лежащих на лавочке брюк красную коробочку, раскрыл и показал отцу. Я тоже подошел поближе посмотреть и увидел в руках старика красную звезду. В центре у нее был серебряный незавершенный круг похожий на подкову, в котором стоял солдат с ружьем, а под кругом располагались серп и молот. На солнце ее рубиновые концы сияли самым красивым красным цветом на свете.
Все также усмехаясь Михаил Александрович продолжил:
– Я сначала подумал шутка, а потом думаю, кому шутить-то? Все шутники-то померли давно, – старик закрыл коробочку, ее магически манящий свет исчез, и он аккуратно убрал ее обратно.
Отец посмотрел на старика, поджав губы, и, когда они встретились взглядом, спросил:
– Сколько ж вам лет?
– О… – протянул старик задумчиво, посмотрел куда-то в даль и добавил, – Мне уж восемьдесят девять лет. Я родился ровно в одна тысяча девять сотом году, в январе. Я еще при царе жил, до революции.
– Ого! – удивился папа, – а вам столько и не дашь.
– С молодости засолился, – расплылся в улыбке старик.
– Это где это вы столько соли нашли?
– Родился-то я в городе Ейске, на Азовском море. Дед мой туда перебрался еще в тысяча восемьсот коком-то году. Сам город и порт тогда только строить начинали, это мне отец рассказывал, царство ему небесное. Мы в поселке жили, в своем доме, прямо почти на косе, значит. Я, брат старший и мать, – старик повернулся к оцту, и положив руку на спинку лавки продолжил. – У отца две лодки были свои, они с дядькой Гришей и братом моим рыбу ловили, а я помогал. Потом эту рыбу амбарщикам местным на склады продавали или прасолам. Прасолы в основном к зиме ближе начинали ездить из Таганрога и Ростова.
– А кто это «прасолы»? – спросил я старика, услышав не знакомое интересное слово.
– Это, – старик задумался, почесав затылок, – это Коля, когда у тебя товара много и здесь он уже никому не нужен, а в другой город везти, нет на чём. Вот и сдаешь свой товар такому человеку только по дешевле, а он в другой город его везет и продает там подороже. Так и зарабатывает.
– Спекулянт что ли? – выдвинул я предположение, рассмешив одновременно отца, старика и маму, которая обернулась и легла на спину, накрыв шляпкой лицо.
– Получается так, – закончив смеяться, подтвердил старик.
Обернувшись к отцу, он продолжил:
– А рыбы там было действительно море. Кефаль, сельдь, осётры вот не поверите, тоннами ловили и продавали. Амбары зимой, те что городские, да краев забиты были. Помню дома, пока рыбу чистишь, мать икры наберет и на сковороду. О, это было лучше всех конфет, – старик даже причмокнул. – В общем, жили мы не плохо. В училище начальное я там ходил, да и все детство, можно сказать на море, да под парусами. Когда мне десять было, осенью, сестра родилась, Катей её назвали. Крикливая до ужаса, дома как хвост за мной ходила по всюду. Давай играть, давай играть, как заведенная твердила. Я ей всяких кукол постоянно мастерил, только бы отстала, хоть на минуту.
– Детство, оно всегда прекрасно, все интересно, все ново, воображение играет, – соглашаясь со стариком, сказал отец.