- Все это так. И все же я думаю, что он будет хорошим командиром дивизии, - настаивал я.
- Что ж, подумаем, - согласился Берлинг. - А теперь вот что. Вы получите приказ Главного командования о расформировании тридцать первого пехотного полка. Его номер навечно исключается из списков Войска Польского. Из числа вернувшихся солдат скомплектуйте новый полк и именуйте его отныне тридцать седьмым пехотным. А кого назначим командиром?
- Временно будет исполнять обязанности майор Владзимеж Зинковский. Завтра в полдень тридцать седьмой пехотный полк выступит к новому месту расквартирования...
И полк выступил ровно в полдень. Солдаты опять шагали в маршевых колоннах с полной выкладкой, и на мгновение все происшедшее накануне показалось мне дурным сном. Но вот прозвучала команда "Стой!", глухо брякнули винтовки, взятые к ноге, и с рапортом подошел командир нового, 37-го полка...
Прямо здесь, на привале, состоялся митинг. Александр Завадский вновь поднялся на грузовик и произнес краткую, но страстную и умную речь. Пламенные слова трибуна-коммуниста глубоко западали в души солдат.
- Скажите и вы несколько слов, - предложил мне Завадский.
Я рассказал солдатам о героической борьбе советского народа на фронте и в тылу, о том, как вместе с другими советскими офицерами-фронтовиками я вступил в Войско Польское, чтобы ускорить час освобождения польских земель от фашистских палачей, и о том, наконец, что труженики-поляки не дадут обмануть себя реакционерам, останутся верными новому строю, народной власти. Я никогда не отличался особым красноречием, но на этот раз говорил вдохновенно, всей душой желая свободы и счастья стоявшим передо мной польским крестьянам в солдатских шинелях...
* * *
История с 31-м полком не прошла бесследно. Уроки извлекли все - не только солдаты, но и командиры, политработники. Один из выводов, который я сделал для себя, - еще больше ценить политико-воспитательную работу, лучше знать жизнь частей и подразделений, чаще бывать в кругу солдат и офицеров, жить их думами и чаяниями. И я чаще стал ездить в дивизии и полки.
Запомнилось посещение 9-й противотанковой бригады, вошедшей перед этим в состав армии. Поехали туда вместе с командующим артиллерией генералом дивизии{18} Яном Пырским, старым артиллеристом, горячо влюбленным в свое дело. Части противотанковой артиллерии были в то время новинкой в Войске Польском, и Пырский сгорал от нетерпения показать новое оружие и только что полученные тягачи.
Бригада расположилась южнее города Медзыжец. Ею командовал полковник Федор Скугаревский. Возможно, его предки и происходили из поляков, но сам он, с открытым широким лицом и голубыми глазами, представлял собой яркий тип россиянина. Говорил по-польски недурно, но с нижегородским акцентом - чуть окая. Сначала он показался мне несколько флегматичным, медлительным, но едва начал подавать команды своим подчиненным, как весь преобразился. Полковник так умело и энергично выполнил все, даже наиболее сложные перестроения, что вызвал восхищение скупого на похвалы Пырского.
Прицепленные к автомашинам 76-миллиметровые орудия быстро меняли позиции и в считанные минуты изготавливались к ведению огня по вражеским танкам в упор или с флангов. Пырский, войдя в раж, не давал артиллеристам передышки. С целью проверки их выучки и физической выносливости он ставил все более трудные задачи: то приказывал расчетам преодолевать траншеи и болота, то внезапно и круто менять направление марша или стремительно разворачиваться "к бою". Наконец утомился и он. Пожимая Скугаревскому руку, командующий артиллерией армии похвалил:
- Замечательно! Обучили людей как следует!
Я с особым удовольствием рассказываю об артиллеристах бригады потому, что несколько месяцев спустя они продемонстрировали на поле боя ту же высокую слаженность, подкрепленную мужеством, отвагой... Это было уже под Дрезденом, где вместе с советскими войсками сражались и соединения 2-й армии. Неожиданно на позиции, занимаемые 5-й пехотной дивизией, ринулось до сотни тяжелых гитлеровских танков. Казалось, пехота вот-вот будет смята и уничтожена. Но батареи 9-й противотанковой быстро заняли позиции и открыли губительный огонь. Запылал один фашистский танк, вздрогнув, замер на месте второй, попятился третий. Понеся ощутимые потери, немецкие танки повернули вспять. Смертельная опасность, нависшая над боевыми порядками 5-й дивизии, миновала, и пехотинцы вновь устремились в атаку.
* * *
Недостаток офицеров вынудил Главный штаб Войска Польского отказаться от формирования 3-й армии. Поэтому в состав нашей армии вошло еще одно пехотное соединение. Теперь обе армии, 1-я и 2-я, имели по пять пехотных дивизий.
Одна из дивизий, 9-я, стояла возле Белостока. Ее предполагалось передислоцировать в леса восточнее Копколевнице. В связи с этим мне пришлось спешно вылететь в Белосток.
Город лежал в развалинах. Чем ближе к центру, тем страшнее выглядели следы пожарищ. Несмотря на полуденное время, на улице было мало прохожих, а уцелевшие магазины закрыты. Со стороны фронта доносилось глухое эхо артиллерийской канонады.