На левом фланге армии активные действия начались во второй половине дня 16 января с разведки боем, которую провела кавалерийская бригада. Впрочем, кавалерийской она только называлась - из-за отсутствия лошадей солдаты бригады действовали как обычные пехотинцы. Разведывательным группам 2-го и 3-го уланских полков удалось зацепиться за противоположный берег и, тесня немцев, захватить плацдарм. Командир кавбригады полковник Владзимеж Радзиванович сразу же переправил туда свои главные силы. Действуя энергично и напористо, пешие кавалеристы к концу дня освободили пригородные поселки Оборки, Опач, Пяски, что позволило 4-й пехотной дивизии выдвинуться на исходные позиции в районе Гура Кальвария.
Полковник Радзиванович был, кстати говоря, и лихим кавалеристом, и широко эрудированным человеком. Родился он в Петербурге, пятнадцатилетним юношей добровольно вступил в красногвардейский отряд Выборгского района и до конца гражданской войны участвовал в боях с врагами молодой Советской республики. Потом служил в пограничных войсках, учился в Литературном институте имени А. М. Горького. Он в совершенстве владел английским, французским, итальянским, испанским, в меньшей степени немецким и турецким языками. Ему принадлежит перевод ряда военно-исторических работ.
С началом Великой Отечественной войны Радзиванович вернулся в ряды Красной Армии, командовал на Южном фронте гвардейской механизированной бригадой. Затем был направлен в Войско Польское, служил в 1-й дивизии, потом водил в бой кавбригаду. После войны в звании генерала бригады командовал Люблинским военным округом. По возвращении в Советский Союз возглавлял кафедру иностранных языков в Военном педагогическом институте.
Однако вернемся к боям за Варшаву. Труднее, чем у фланговых соединений, складывались дела у 6-й пехотной дивизии, наступавшей на столицу с фронта. Здесь гитлеровцы сопротивлялись особенно упорно. Первую попытку форсировать Вислу по льду полковник Г. Шейпак предпринял еще днем 16 января. Противник встретил наступавших сильным артиллерийским и минометным огнем. Снаряды и мины рвались, образуя большие полыньи, преграждавшие путь солдатам. Но едва те залегали, на них рушился шквал пулеметного огня. Пришлось приостановить наступление и возобновить его лишь в темноте.
Под вечер полковник Шейпак доложил, что передовой отряд 14-го полка захватил плацдарм в районе Августува.
- Как ведут себя гитлеровцы? - спросил я его.
- По данным разведки, отводят главные силы из Варшавы, прикрывая отход сильными арьергардами.
- Так быстрее вводите в действие все полки дивизии! - поторопил я его. - Сбивайте арьергарды немцев и рвитесь к Главному вокзалу!
Уточнив задачи остальным комдивам, я также потребовал ускорить темпы наступления - каждый лишний час пребывания фашистов в Варшаве нес ей новые бедствия.
Пришло время и мне перебраться на западный берег Вислы - в Конары, где уже находилась оперативная группа штаба армии. Вместе с Петром Ярошевичем добирались туда опять-таки через мост в районе Магнушева, который противник держал под обстрелом тяжелой артиллерии. В Конары въехали в полнейшей темноте. Неожиданно впереди мелькнул и пропал узкий луч света.
- Что там такое? - спросил я встретившего нас майора.
- Единственный уцелевший дом. В нем живет старая женщина...
- Зайдемте к ней, - предложил Ярошевич. Он никогда не упускал случая поговорить с местными жителями.
Дверь была полуоткрыта, и мы тихо вошли. У стола неподвижно, словно в забытьи, сидела старушка. Услышав шаги, она уставилась на нас тусклыми невидящими глазами. Потом сделала жест рукой, словно отгоняя видение, и вдруг схватила рукав моей шинели и начала гладить серебряный зигзаг шитья, обрамлявшего обшлаг.
- Наш польский венжик, - шептала она, и слезы лились из ее глаз. Неужто правда, воскреснет Польша?!
Немного успокоившись, старушка рассказала о том, что ей пришлось испытать за последние годы.
- Мужа фашисты замучили в Майданеке, - с трудом подавляя рыдания, говорила она. - А дочерей, двух моих девочек, угнали в Германию...
Мы успокаивали ее как могли. Но чем помочь исстрадавшейся женщине?! Провожая нас, она просила:
- Освободите из фашистской неволи моих девочек.
На следующий день, выступая перед солдатами, Ярошевич говорил и об этой женщине, ее муках и слезах, и о нашем обещании поспешить на помощь узникам, томящимся в фашистской Германии.
* * *
Блиндаж в Конарах, который мы заняли, только что покинули его прежние хозяева. Они так спешили, что оставили даже ковры на стенах и недопитое вино в бокалах. Видимо, здесь обитал высокопоставленный гитлеровец, привыкший и на войне к комфорту: в блиндаже имелась даже туалетная комната.
С соседями удалось сразу же связаться по ВЧ, и я уточнил обстановку.