- Прежде всего, я большевик, - ответил Квятек. - Кроме того, не все поляки одинаковы. Есть поляки - рабочие и поляки - эксплуататоры. Что их объединяет? Ничего. Напротив, бедные, обездоленные поляки являются классовыми врагами своих богатеев. Войска буржуазной Польши, в которой заправляют всем помещики и капиталисты, напали на молодую Страну Советов. И я, как польский пролетарий в коммунист, встал на ее защиту.
- Скажи, Поплавский, - обратился он вдруг ко мне, - защищал бы ты своего помещика, пана Даховского? Многим ему обязаны ты и твой отец?
- О, сейчас бы за все расквитался с паном! - невольно сжал я кулаки, и все весело рассмеялись.
В то время я уже состоял кандидатом партии и с большим старанием готовился к тому, чтобы стать ее членом. Вечерами, нередко до полуночи, занимался политическим самообразованием. Меня окрыляла мечта стать красным командиром. И я решил поступить в Харьковскую военную школу червонных старшин, готовившую командиров взводов. К сожалению, знаний было маловато и комиссия не сочла возможным направить меня туда.
Летом 1926 года, когда наша полковая школа стояла в лагерях, стало известно, что к нам выехал командир 17-го корпуса, в состав которого входила наша 99-я дивизия, известный герой гражданской войны Ян Фрицевич Фабрициус. Мы знали, что его и нашего комдива связывает большая дружба и что даже их жизненные судьбы очень схожи: с малых лет тяжелый подневольный труд, затем революционная подпольная деятельность, тюрьма строгого режима и, наконец, беззаветная борьба с врагами Советской власти на фронтах гражданской войны.
Фабрициус появился на лагерном плацу в сопровождении Квятека. Высокий, с густыми усами и светлой бородой, он спокойным, твердым взглядом скользнул по рядам курсантов и, скомандовав "Вольно!", поднялся на трибуну-тачанку.
Ян Фабрициус был прекрасным оратором. Каждое его слово глубоко западало в душу и память тех, кто его слушал. Хорошо запомнил и я все то, что он говорил на этом митинге.
Коснувшись отношений Советской России с Польшей, Фабрициус, в частности, подчеркнул, что победа Октябрьской революции сделала трудящиеся массы бывшей царской империи фактическими хозяевами огромной страны, разорвала соглашения между правительствами Пруссии, Австро-Венгрии и царской России о разделах Польши и что ленинский декрет, аннулирующий эти разделы, был важнейшим международным актом, признающим за польским народом право на самоопределение. Однако белопанское правительство Пилсудского является врагом трудящихся поляков, и его политика вражды к Советской республике пагубна для Польши. Поэтому лишь тогда, когда польский народ возьмет власть в свои руки, возродится и поистине независимая Польша.
Приходится только поражаться теперь, сколько же дальновидности и политического предвидения содержалось в ленинском декрете, о котором говорил Фабрициус!
Много внимания комкор посвятил в своем выступлении задачам, стоящим перед Красной Армией. Напомнил о дисциплине, единоначалии, о постоянной готовности к защите Советской республики.
Когда он закончил, прогремело солдатское "ура".
- Старшина, качать комкора! - крикнул кто-то из курсантов.
Тут я должен выдать один свой секрет. Прослышав о возможном приезде в дивизию Фабрициуса, я написал на его имя рапорт с просьбой направить меня в военную школу и искал только случая, чтобы вручить его. Предложение курсанта вполне отвечало моим намерениям, и, хотя комкор был человеком довольно грузным, мы легко подбросили его несколько раз под гром аплодисментов. Пока Фабрициус поправлял гимнастерку, на которой сверкали четыре ордена Красного Знамени, я сумел вручить ему рапорт.
После митинга я повел курсантов в кино. Мы слыли в дивизии лучшими песенниками, теперь же, видимо, под влиянием всего только что пережитого пели особенно голосисто. И тут я заметил идущих навстречу Фабрициуса и Квятека.
- Замечательно поете, молодцы! - похвалил нас комкор, затем, обращаясь ко мне, спросил:
- Это вы вручили мне рапорт?
- Так точно, товарищ комкор!
- Хорошо, - окинул он меня внимательным, цепким взглядом. - Можете идти!
Вечером меня вызвали в штаб и объявили, что по распоряжению командира корпуса меня направляют в военную школу червонных старшин имени ВУЦИК.
Это была единственная моя встреча с Яном Фабрициусом. 24 августа 1929 года он погиб в авиационной катастрофе близ Сочи. Что касается Казимира Квятека, то после окончания училища в Харькове я снова встречался с ним, командуя взводом в полковой школе 137-го полка 46-й дивизии. Квятек же командовал корпусом, в состав которого входила эта дивизия.
- А ты все еще выглядишь как юноша, - заметил командир корпуса, когда я ему представился. И, отведя меня в сторону, попросил рассказать о себе. Я рассказал о взводе, его людях. Не утаил и о важном событии в личной жизни: я встретил и полюбил девушку по имени Майя, которая и стала моим верным другом, товарищем, женой.
Майя была дочерью поляка-агронома. Всегда уравновешенная и деловая, она умела подбодрить меня в самые трудные минуты жизни, часто сдерживая мою врожденную порывистость.