Вошли в лес, где размещался 10-й полк. Еще издали увидели, что личный состав выстроен побатальонно. Мы остановились, прислушались. Зычным голосом командир части подполковник Винцент Потапович читал:
- "Солдаты! Вы идете на священный бой за освобождение родины. Перед вами немецкие окопы. За ними лес виселиц, на которых фашисты вешают поляков. Там льются кровь и слезы... Тысячи наших соотечественников стонут в гитлеровской неволе. Они ждут освобождения, ждут нашей победы..."
Я узнал наше - командования 1-й армии - обращение:
"В боевом союзе с советскими воинами мы идем дорогой победы, мы завоюем ее ценой своей крови. Каждый штыковой удар, каждое меткое попадание снаряда и пули - это шаг, приближающий нас к нашим отцам, братьям, женам и детям...
Нас зовет отчизна, нас зовут братья-поляки!
В бой, солдаты Свободы!"
В ответ раздалось троекратное "Нех жие!".
Мы прошли вдоль выстроенных в линию батальонов. Чисто выбриты лица солдат и офицеров, тщательно пригнано снаряжение, пуговицы и обувь начищены до блеска. А ведь всего несколько часов назад этот полк совершал длительный марш.
Хорошее впечатление осталось у меня и от осмотра 3-й пехотной дивизии имени Ромуальда Траугутта. Ее командир полковник С. С. Зайковский до войны преподавал тактику в академии имени М. В. Фрунзе, был моим старым знакомым.
Отозвав его в сторону, я спросил:
- Как, Станислав Станиславович, ледок на Висле? Выдержит ли пехоту, артиллерию?
- Надо бы проверить, - неуверенно ответил он.
- Ждете указаний?! А вот генерал Кеневич сам организовал разведку и убедился, что переправа по льду возможна.
Полковник опустил глаза, и его загорелое лицо порозовело. Он обещал в ту же ночь исправить свою оплошность.
Я привел этот пример не в укор Зайковскому, знания и опыт которого высоко ценил. Просто хотелось показать, что иногда и бывшие преподаватели тактики, ратовавшие на лекциях за инициативу и самостоятельность в действиях командира, сами не проявляли этих качеств в боевых условиях.
Тем временем Петр Ярошевич успел побывать в 1-й дивизии. Провел там совещание политического аппарата, поставил перед ним задачи, подсказал, как привести в действие большую силу, какой являются в любом воинском коллективе политбойцы. Посетил и полки, присутствовал на смотре дивизии.
Ярошевич поделился со мной впечатлениями. Рассказал и о таком эпизоде. Когда он беседовал с солдатами 3-го пехотного полка о том, что варшавяне ждут не дождутся своего освобождения, с юга вдруг донесся отдаленный гул артиллерийской канонады. Там уже повели - это было 14 января - наступление советские войска.
- Посмотрели бы вы, как реагировали на это наши жолнежи, - говорил Ярошевич. - Сначала все как по команде умолкли. В течение нескольких минут никто не проронил ни слова. Потом кто-то как крикнет: "Наши бьют фашистов!" Это он о советских воинах сказал "наши". И тут началось ликование. Жолнежи кричали "Виват!" в честь Красной Армии, Советского Союза, народной Польши. Меня это обрадовало куда больше, чем самое лучшее донесение о политико-моральном состоянии солдат.
В 15-м зенитном полку Ярошевич вместе с командиром майором Анатолем Пшибыльским посетил одну из батарей.
- Подходим к ближайшему орудию, - рассказывал он. - Видим, возле него копошится командир с солдатами. Офицер представился: "Подпоручник Пшибыльский!" Спрашиваю: "Однофамилец командира полка?" "Это мой брат Павел", - отвечает Анатоль. Пошли дальше. У одного из тягачей водитель представляется: "Капрал Пшибыльский!" "Как, - удивляюсь, - опять Пшибыльский?" А майор улыбается: "Это мой младший брат Алексы".
- Не знаете, откуда они? - спросил я у Ярошевича.
- Поляки из Советского Союза. Жили на Украине, под Уманью. А теперь все трое служат в одном полку.
Забегая вперед, скажу, что двум братьям Пшибыльским не довелось дойти до Берлина. Они погибли в боях: Анатоль - у Колобжега, Павел - у Грыфице. Я долгое время считал погибшим и капрала Пшибыльского. И лишь недавно узнал: Алексы уцелел. Он был ранен на Одере, потом лечился в госпитале. Ныне живет в Ленинграде.
Сведения, поступавшие к нам о ходе боевых действий войск 1-го Белорусского фронта, вселяли оптимизм. К исходу 14 января была взломана главная полоса обороны фашистов и советские бойцы продвинулись на участках прорыва на 12-18 километров в глубину. В оборонительной системе врага образовались бреши: одна, шириной в 30 километров, против магнушевского, а другая, в 25 километров, - против пулавского плацдармов. Наш сосед слева 61-я советская армия - вышла на рубеж Магерова Воля, Дембноволя, Юзефув.
Отчаянные попытки немецкого командования остановить наступавших на промежуточных рубежах окончились неудачей. Советские войска громили резервы неприятеля, прежде чем те успевали прикрыть бреши.
Все говорило о том, что близится и час нашего вступления в бой, причем это может случиться не на четвертый день операции, как планировалось, а гораздо раньше. Поэтому хотелось заранее переправить на западный берег Вислы польские танковые части.
