Кольцо пропорото зигзагом, и зигзагстянут в кольцо весенним холодом.Дрожа, он стягивется и сморщивается,отжатый, отработанный. Весьв прошлом!Возможность быть не нам принадлежит.Простая близость нарушена прощаньем.И —сопляки,и —бабы по бокам стоят, извлекая крашенкииз узелков, жалостно смотрят.Красная глина, яйца, хроменькийблаженный поджимает губы, какмадам проплывающая мимоболтающимися волнами платья.<p>«Мой райский лик так мал и сморщен…»</p>Мой райский лик так мал и сморщен,что и не рассмотреть,а спелый крик полощет площадь,что миг послушать – и на смерть.Еще лак римский майским меломизмазан – это, скажешь, пыль.Припудри щечки неумелои губки в сердце оттопырь.<p>«Ропот. Щечки подыхают…»</p>Ропот. Щечки подыхают.Мерли: спелый крик, рай и Рим, миг и май,белый мел.Май и Рим, Рим и райне рассмотреть.Пурга припудрит кудриперед маем.У-у, благодать!У-у, спелая какая!А за окном – ни дать, ни взять —почти что три десятых рая.Снег мал и сморщен, он пойдет-пойдети пройдет, а на площадь ляжет пыль.<p>«Стебель чуть коричневатый…»</p>Стебель чуть коричневатыйна пустой, густой лазури —южный папоротник смятыйво саду ли, во сумбуре.Я лежу в лощинке, глядяна небо. Всё ворочаюсь.С этим садом-виноградомя прощаюсь прочно.Мне не надо белых бедер,облаков холодных.Пустотой, сияньем, ведромя прихвачен плотно.Вот моя отрада —ничего не надо,но темно в садук моему стыду.<p>«Что содержится в намеках на усталый…»</p>
