В новом выпуске журнала «Традиции и авангард» №2 (9) за 2021 год вы встретитесь и с хорошо знакомыми вам по нашим публикациям авторами, и с дебютантами.Верность лучшим традициям отечественной литературы и новый взгляд на привычные истины вы найдете в повестях и рассказах Д. Ахметшина, Т. Синицына, А. Гончукова, И. Фастманова, И. Домрачёвой, С. Миронова, Р. Мавлиханова, Л. Брагиной, О. Рябова.Несомненно, заинтересуют вас своей необычной формой драматические произведения Я. Пулинович.Острые проблемы и неожиданные ракурсы найдете вы в публицистических очерках и критических статьях.В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Сегодня десятое декабря, и я вновь отправляюсь на передовую.
Сын уже собрался, карман куртки оттягивают ключи от гаража. Он никогда до конца не завязывает шнурки, они волочатся за ботинками, как усы за откормленными сомами. Эти ботинки и правда похожи на рыбьи морды.
Я заглядываю сынишке в глаза, пытаясь разглядеть там ответ на свои незаданные и несформулированные вопросы. Он там есть-яркий, как детская раскраска. Глаза большие и испуганные, но собрался он быстро и безо всяких капризов.
Наклоняюсь и завязываю ему шнурки.
Не сговариваясь, крадучись проходим мимо кухни, где моя сестра и Денискина тётя сидит с книгой в руках. Мы оба её боимся. В наше время мужчины, боящиеся женщины, уже не вызывают порицания и какого-то общественного резонанса. У каждого на языке множество примеров, таких же жалких, как мы.
– Ты его убьёшь, – говорит она и откладывает книгу. Поражённый её прямотой, я выталкиваю сынишку за дверь.
– Он ведь только оправился, – продолжает она. Словно хорошо подготовленный легионер, она метает в меня один словесный дротик за другим.
– Ну Наташ. Он этого хочет.
– Он хочет, потому что ты этого хочешь. Ты его отец. На тебе особая ответственность.
Ответственность – вот слово, которое характеризует Наташу. В карманах у неё всегда есть одноразовые носовые платки. А в карманах домашнего халата – бинт. В сумочке всегда найдутся запасные чулки.
Я закрываю за собой дверь.
– Тётя Наташа расстроилась, – говорит Денис. На руках у него большие варежки, и мне кажется, что под этими варежками руки сжаты в кулачки.
– Тётя Наташа за тебя волнуется, – отвечаю я, толкая его перед собой, как тележку в супермаркете. Мне хочется оказаться подальше от этой двери, дырявой от дротиков-взглядов. Конечно же, она не выскочит следом, не будет ругаться и клясть меня на чём свет стоит. Честно говоря, я был потрясён её прямотой до глубины души. Обычно она действует другими методами. Мы вернёмся, и на ужин нас будет ждать что-то подгорелое, приготовленное без ответственности, окольными путями наводящее меня на мысль, что я сущее дерьмо. Ната пишет книги о воспитании детей, и она знает, как усложнить жизнь их нерадивым отцам.
Как настоящая террористка.
Дениска терпеть не может ссор. Тем не менее конфронтации в нашей семье имеют место постоянно, и его сварометр всегда настроен на нужную частоту, он выдаёт тревожный сигнал задолго до того, как я начинаю что-то чувствовать через свою толстую носорожью шкуру.
Мы отпираем гараж, и я выдаю моему маленькому воину его оружие. Он принимает его настороженно, вспоминая своё недавнее ранение. Снимает перчатки, пальцы пробегают по кантам, проверяя, не слишком ли они затупились.
– Отлично, пап! – говорит он мне.
– В чехле ведь хранилось, – говорю я и продолжаю бормотать что-то успокоительное про прекрасную погоду и вспоминать вслух, куда же я дел отвёртку. Постоянно говорить – мой способ эмоциональной разрядки. Когда-то я пересказывал Денису начальный курс органической химии, и он засыпал у меня на руках.
– Не смей ничего ему петь, – говорила мне жена. – У тебя слишком дрожит голос.
Всё верно. Я слишком боялся своего отцовства. Да и сейчас боюсь, кажется, так же, хотя обстоятельства изменились не в лучшую сторону.
Достаю с полки крепления, высыпаю в ладонь сыну болты с шайбами. Наконец находится отвёртка, и мы прикручиваем куда нужно крепления, выверяем угол и спорим:
– Кажется, было по двадцать.
– Ты упал, пап? По двадцать я буду похож на краба из «Губки Боба». Было по пятнадцать.
– Да, ты прав… двадцать – это режим в стиральной машине. Переднее у тебя было пятнадцать. А заднее чуть поменьше.
Морщит лоб так, что шапка съезжает на глаза.
– Заднее, наверное, десять.
– Ставим десять, и я возьму с собой отвёртку, чтобы можно было переставить. Договорились?
– Только не как в прошлый раз. Помнишь, когда ты её потерял, а потом кто-то приделал её вместо носа у снеговика.
Мы переглянулись и засмеялись.
– Не потеряем, – пообещал я. – На этот раз я положу её в рюкзак.
Выгоняю машину, бросаем на заднее сидение сноуборд с прикрученными креплениями и термос с чаем. Дениска садится рядом со мной, шлем он держит на коленях – так бережно, словно юный палеонтолог – голову доисторического человека из музея.
