Он невелик и по-советски прям, но мне хочется полюбить его так же, как полюбила Донецк, и я направляюсь в Старый город.
Он расположен ниже современного центра, когда-то здесь текла судоходная река Лугань, теперь её почти нет. Накрапывает дождь. Я спускаюсь от памятника к памятнику, от здания в стиле модерн к покинутому людьми заводу, где корпуса скалятся разбитыми стёклами. Я люблю заброшенные здания – они начинают жить собственной жизнью, ни в грош не ставя людей, как близко ни подходи. Миную входную арку, осматриваюсь: будка охраны разбита, людей нет, вдали припаркована машина. Иду вдоль зданий, потом возвращаюсь. Смотрю на корпуса, где совсем недавно струилась жизнь.
– Девушка! – слышу далёкий крик. – Девушка! Вы чего здесь ходите?!
Их двое в штатском: парень со странным лицом стоит молча, а полный и кряжистый мужик орёт на меня во всё горло. Встаём лицом к лицу.
Отвечаю: мол, открыто всё – вот и хожу, откуда мне знать, что нельзя? Показываю паспорт, рассказываю про Донецк и гуманитарку, объясняю, где остановилась.
– Ходили у нас так двое, – отвечает мужик. – Парень с девушкой. Она белоруска, он украинец. Тоже внятно объясняли, тоже посмотреть зашли, и шо?..
– Шо?
– Оказалось, диверсанты! Город на военном положении. Чтобы мину подложить, много времени не нужно. Или маячок бросишь, а на нас потом «Ураганы» полетят, как в прошлый раз. Оно мне надо? Нет! А надо вызвать патруль и сдать тебя в комендатуру.
Я вижу, что ему не хочется этого делать, и храбро отвечаю:
– О! Круто! Я там ещё не была!
Пауза непонимания затянулась, и приходится объяснить:
– Я же писатель, собираю информацию о том, как живут простые люди в режиме войны. Вот наберите в поисковике «Дарья Верясова» – вам сразу статья Википедии вывалится.
Парень со странным лицом достаёт гаджет.
– Вер… как?
– Ве-ря-со-ва.
Он сличает фото с оригиналом, хмыкает и прячет телефон в карман.
Дождь усилился до ливня, и я не могу уйти из под навеса при всём желании.
– А как мы тут живём… – вздыхает мужик. – Я дома полтора года не был. Ни детей, ни жену не видел. Они под украми. И ни гуманитарки, ни сбережений. Ничего нет. Тут, при заводе, и живём. – Он кивает на административное здание.
Мы болтаем ещё минут десять; я спешу на встречу и выскакиваю под дождь.
Встречаемся с молодым человеком, который через общих знакомых согласился показать мне город.
– Представляешь, меня чуть в комендатуру не загребли, – смеюсь я. – На завод полезла.
– На патронный?
– Нет, на станкостроительный.
Андрей выпучил глаза и ответил:
– Это и есть патронный… Военное производство. Его специально Украина бомбила. Все местные знают!
Я пожала плечами:
– Так я ж иногородняя…
Андрей ведёт меня по Старому городу и рассказывает про невысокие особнячки: здесь базировался штаб Артёма, там в начале девятнадцатого века родился Владимир Иванович Даль.
– Но, скорее всего, это легенда. Его отец заведовал городской больницей, следовательно, и квартиру ему должны были выделить при ней. А это далеко отсюда.
Теперь в доме живёт музей. Во время обстрелов боялись, что в него угодит снаряд – вокруг много пострадавших зданий, они привычны и не вызывают удивления.
А «Спартак» – это батальон Моторолы, только не «Спартак», а «Спарта». Он, кстати, на том самом патронном заводе одно время базировался. Комбат.
Комендантский час и постоянная усталость приучили мой организм к отключению задолго до полуночи. Примерно в тот момент, когда вокруг тела образуется тёплое помещение с кроватью, я сыта и уже никуда не бегу. Тогда глаза слипаются, а голова клонится набок и куда-то вниз, утягивая за собой тело целиком.
Вчера по приезде в Краснодон потребовала вечернюю экскурсию к музею, памятнику «Клятва» и знаковым могилам. Не хотелось ждать утра, встречи с этим городом я ждала много лет – с тех пор, как впервые прочитала роман Фадеева. Было темно и прохладно, высоко над парком качались звёзды. Возле могилы молодогвардейцев почти над Вечным огнём нависала обнявшаяся парочка. Ещё два подростка стояли неподалёку. Могила широкая, она расположена не только под плитами с именами, и когда мы идём к памятнику «Скорбящая мать», то идём по телам.
За памятником строится храм, он в лесах и в железном ребристом заборе. Год окончания строительства неизвестен.
