Традиции православного воспитания полностью

Нет богослужения более радостного и светлого, чем в праздник Пасхи. В Великую субботу вечером спешат тысячи людей на торжественную службу. Спускаются сумерки. Храмы и дворы церквей полны. Несут с собою и куличи, и творожные пасхи, и крашеные яйца для освящения. В церкви приходят и старые, и молодые, и верующие, и колеблющиеся. Везде царит какая-то необъяснимо чудесная, приподнято-торжественная атмосфера, ожидание чего-то непередаваемо прекрасного. После полунощницы (церковного богослужения) уносят Плащаницу (символ гроба с лежащим в нем Иисусом Христом), священники облачаются в белые одежды. Наступает тишина. Но вот в полночь из-за закрытых царских врат доносится пение: «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех: и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити». Начинается крестный ход вокруг храма с зажженными свечами в руках, и все подхватывают вместе со священством: «Воскресение Твое, Христе Спасе.». Вся служба полна ликования, всепобеждающей силы Жизни. Это победный гимн, всех обнимает любовь Христова. Многократно, утверждающе звучит после возгласа священника: «Христос воскресе!» слова всех верующих: «Воистину воскресе!». В первый же день Пасхи освящаются яйца, сыр, масло, куличи, которыми разговляются верующие. В день Святой Пасхи христиане приветствуют друг друга братским поцелуем со словами: «Христос воскресе» (христосуются) и обмениваются крашеными яйцами. В день праздника и в течение всей недели звонят колокола в церкви, можно подняться на колокольню и позвонить.

Так встречали Пасху, например, в XIX веке, это впечатления мальчика, описанные Иваном Шмелевым в книге «Лето Господне».

Солнце, трезвон и гомон. Весь двор наш – праздник. На розовых и золотисто-белых досках, на бревнах, на лесенках амбаров, на колодце, куда ни глянешь – всюду пестрят рубахи, самые яркие, новые, пасхальные: красные, розовые, желтые, кубовые, в горошек, малиновые, голубые, белые, в поясках. Непокрытые головы блестят от масла. Всюду треплются волосы враскачку – христосуются трижды. Гармошек нет. Слышится только чмоканье. Пришли рабочие разговляться и ждут хозяина. Мы разговлялись ночью, после заутрени и обедни, а теперь – разговины для всех. Все сядем за столы с народом, под навесом, так повелось от «древности» – от дедушки. Весело глазам: все пестро. Куличи и пасхи в розочках, без конца. Крашеные яички, разные, тянутся по столам, как нитки…

Двор затихает, дремлется. Я смотрю через золотистое хрустальное яичко. Все золотое, все: и люди золотые, и серые сараи золотые, и сад, и крыши, и видная хорошо скворешня, – что принесет на счастье? – и небо золотое, и вся земля. И звон немолочный кажется золотым мне тоже, как все вокруг. (Шмелев И. Лето Господне. С. 56–57).

Очень хорошо ощущается праздничная пасхальная атмосфера в воспоминаниях А.П. Воронцовой-Вельяминовой: «Наступала страстная суббота, и мы шли к заутрени (самые маленькие оставались дома). Даже мы, дети, проникались торжественной радостью Воскресения Христова. Домой шли с зажженными свечами и радовались, если не было ветра. Вернувшись, христосовались со всеми домашними, обменивались крашеными яйцами и садились разговляться. Для яиц специально выращивали травку под названием «кресс-салат». Это была коротенькая травка, и в ней яйца лежали очень красиво.