Ноги сами несли ее по редкой траве и сухим листьям в прохладную тень огромных деревьев, распростерших ветви, точно крылья ангелов. Здесь тихо и безлюдно. На древних надгробиях из мрамора и камня едва читаются выгравированные надписи. Мейси остановилась перед маленьким гранитным ангелом. На основании под ним – только имя ее ребенка и даты рождения и смерти. Джорджия считала, что следует добавить какие-то слова, но Мейси понимала и тогда, и сейчас: никакие слова не способны выразить ее скорбь.
Она посмотрела на даты и мысленно подсчитала, сколько было бы сейчас Лилианне – одиннадцать. Попыталась представить, как бы она выглядела. У Лилианны были темные волосы и серые глаза, как у матери – ее миниатюрная, улучшенная копия. Мейси любила Бекки всем сердцем, но когда ребенок так похож на тебя, в этом есть что-то особенное. Как будто с ним мир дает тебе новый шанс.
Услышав за спиной хруст сухих листьев под ногами, Мейси вздрогнула и обернулась. К ней подходил Лайл; его глаза смотрели настороженно. Он остановился от нее в пяти шагах.
– Увидел твою машину, – сказал он.
– Я не приходила сюда с Рождества, – произнесла Мейси, хотя он не просил объяснения. Да она и не должна была его давать.
– А я приходил… – тихо произнес Лайл. – Когда проезжаю мимо и есть время, всегда останавливаюсь и навещаю ее. Смотрю, чтобы никто не бросил тут бутылку из-под пива или другой мусор. – Он помолчал. – Я тоже по ней скучаю.
Мейси смотрела мимо Лайла, вспоминая, как подростками они считали кладбище отличным местечком, чтобы посидеть там ночью, подальше от любопытных глаз. Лайл никогда не говорил ей о том, что навещает могилу. И что скучает по Лилианне. Может, это и разрушило их брак – неумение обсуждать болезненные темы. Но что-то теплое и сладкое разлилось в ее жилах при мысли о том, что он стоит тут на кладбище, думая об их потерянной маленькой дочке.
– Как дедушка? – спросил Лайл.
Мейси перевела дыхание, радуясь смене темы.
– Лучше… Слава богу, это не второй инсульт. На ночь его оставили в больнице, но сейчас он уже дома.
Лайл выглядел удивленным.
– Ты не звонила мне, чтобы я помог его перевезти.
– Мы сами управились. Я, Джорджия и Джеймс.
Лайл выглядел уязвленным. Не потому ли, что упустил шанс еще раз увидеть Джорджию? Жгучее чувство ревности обожгло горло Мейси, и она вновь почувствовала себя глупым подростком.
– Как вы ладите? С Джорджией, я имею в виду.
Если бы он не стоял у нее на пути, она бы прошла мимо, не проронив ни слова. А так она оказалась в ловушке.
– Нормально. Вроде. Можешь сам у нее спросить.
– У нее нет мобильного.
Мейси поняла, что он сразу же пожалел о сказанном – как будто признал, что хотел позвонить Джорджии, но не может.
– Она ночует у тети Марлен. Навести ее, там вам никто не помешает.
– Зачем мы это обсуждаем? Неужели не можем просто вежливо поговорить?
Мейси скрестила руки на груди.
– Отлично. Хорошая погода сегодня, не правда ли?
Она отвела взгляд, смутившись из-за непрошеных мыслей.
– В субботу я был на уроке тенниса у Бекки. Она здорово играет.
По лицу Мейси скользнула невольная улыбка.
– Да, я тоже заметила. Мне нравится, что это придает ей уверенности – она даже перестает заикаться. – Она помолчала. – Может, взять для нее частные тренировки? Я не стала бы предлагать, если бы не видела – у нее и правда отлично получается. И она любит теннис. Гораздо больше, чем баскетбол.
– Прекрасная идея, – одобрил Лайл. – Думаю, нам по карману.
Она поджала губы. Он все еще считает, что карман у них общий?
– Говорят, лучший тренер – Салли Уильямсон. Я позвоню, узнаю, есть ли у нее свободное время и сколько это будет стоить. Сообщу тебе потом.
– Хорошо.
Глаза Лайла словно прощупывали ее. Мейси неловко переступила с ноги на ногу.
– Мне пора, – сказала она. – Вчера я узнала кое-что по поводу того узора на чашке, это может стать ключом к его происхождению. Надо сказать Джорджии.
– Вчера? И ты до сих пор ей не рассказала?
Мейси позволила себе слабую улыбку.
– Нет. Не так часто мне удается знать то, чего не знает Джорджия.
Она шагнула, чтобы его обойти, ожидая, что он посторонится. Но Лайл не пошевелился.
– Я все еще люблю тебя, Мейси.
Она опустила взгляд и посмотрела на землю, на песчаную почву, из которой умудрялась расти трава, вопреки тому, что кроны дубов едва пропускали солнечный свет.
– Прошу, Лайл, не надо.
– Почему тебе так трудно поверить, что ты достойна любви? Почему ищешь повод оттолкнуть от себя тех, кто тебя любит?
Мейси уперлась рукой ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, чтобы сбежать. Лайл схватил ее руку и прижал к себе, и она почувствовала ладонью биение его сердца.
– Пропусти меня.
– Ты так легко веришь плохому о людях, которые тебя любят. Твое дурацкое стремление доказать миру, что тебя невозможно любить. Детство закончилось, Мейси. Пора повзрослеть.
