Вбегает второй вестник.ВестникО дом, блиставший счастием в Элладе,Дом Кадма-старого, что здесь, в поляхАресовых, пожал посев змеиный, —Хоть я и раб, но плачу над тобой.КорифейТы от вакханок? Что же там случилось?Вестник1030 Узнай! Царя Пенфея больше нет.ХорО Бромий-владыка! Слава великому богу!ВестникЧто слышу я? Что это значит? В гореНаш царский дом, — а ты, жена, ликуешь?ХорЯ варварской песнью восславила богаЗа то, что не надо оков мне бояться.ВестникТы думаешь, так оскудели Фивы,Что наказать не сможет вас никто?[548]ХорМой повелитель — Дионис, сын Зевса,Не Фивы, нет!ВестникПростительно вам это; но не грех ли —1040 В виду чужого горя, ликовать?ХорТы поведай нам, как погиб твой царь,Злой безумец, злых исполнитель дел.ВестникОставив за собою хутораФиванские и перейдя АсопаСтруи, по склону Киферонских горМы подниматься стали — царь Пенфей,С ним я да тот кудесник, что коварноНа игрище нас взялся проводить.В лесную глушь сначала мы забралисьИ сели там на травке, притаясь;Старались не шуметь, едва шептали,1050 Чтоб не открыли зрителей они.Глядим — лощина, а вокруг все скалы,А в той лощине ели да ручьи;Под елями, глядим, — сидят менадыИ все по сердцу делом заняты:Те облетевший снова навиваютНа тирсы плющ, а те промеж себяВ вакхической резвятся перекличке,Веселые, что жеребицы, с коихВозницы сняли пестрое ярмо.Но царь несчастный их не видел; гостюОн так сказал: «Отсюда, чужестранец,1060 Не видно самозванных мне менад.Вот если б на какой-нибудь пригорокМне влезть, с верхушки ели посмотреть,Я б разглядел все грешные дела их».Так молвил он; последовало чудо.Была там ель, под облака верхушкой:Гость взял ее за верхней ветви край,Стал гнуть — все гнуть да гнуть к земле сырой.Она ж круглилась, точно лук упругийИль колесо, которому столярЕго окружность циркулем наметил.Так до земли, круглясь, она склониласьВ его руках, — не человек то был.1070 И вот, на ветви усадив Пенфея,Гость начал потихоньку ель пускатьТак, чтоб она безумца не стряхнула;И уперлась вершиной ель в эфир,А на вершине царь сидел несчастный.Но лучше чем увидеть он их мог,Он ими сам замечен был. Как толькоЯ убедился, что взаправду царьТам, на вершине, озираюсь — гостяУж подле нет: и вдруг какой-то голосИз синевы воздушной зазвучал,Не иначе как Вакха: «Эй, юницы!1080 Я к вам привел того, кто осмеялМеня, и вас, и таинства святые.Расправьтесь с ним!» И тотчас столб огняМежду землей и небом загорелся.Замолк эфир, не шевелились листьяДубравы горной, все кругом притихло.Они ж, неясно слухом воспринявЕго призыв, поднялись с мест своих,В недоуменье озираясь. СноваОн к ним воззвал. Когда же дщери КадмаПризнали голос Диониса, — вмигОни в поспешном беге понеслись,1090 Что диких стая голубей: Агава,И сестры с ней, и все вакханки следом,Наитьем бога одержимы, мчатсяПо валунам, по пням и бурелому.Вот господина моего ониЗаметили на ели. По соседствуУтес нашли и камнями бросатьВ Пенфея, и еловыми ветвями,Что дротиками, стали; пригодилисьИ тирсы тут. Но в бедную мишень1100 Не удалось попасть им, как ни бились:Уж очень высоко тогда сиделБеспомощный Пенфей на этой ели...И вот они, набравши сучьев дуба,Стараются (железа нет у них)Ель отделить от корней, — все напрасно.Попытку бросили и эту. МатьТут крикнула: «Давайте станем кругом,За дерево возьмемся — и авосьС вершины мы тогда достанем зверя,Чтоб тайн священных он не разгласил».Без счету рук за ель тут ухватились1110 И вырвали с корнями... ВысокоСидел Пенфей — и с высоты на землюОн полетел и грохнулся. РаздалсяУжасный крик: он гибель увидал.И вот всех прежде мать его, как жрица,Бросается на жертву. Тут ПенфейС волос срывает митру, чтоб призналаСвое дитя Агава, пощадила,Несчастная; щеки касаясь с лаской,Он молвит: «Матушка, ведь это я,Пенфей, тобой рожденный Эхиону!1120 О, пожалей и за мою провинностьСвое дитя, родная, не губи!»Но он молил напрасно: губы пенойУ ней покрылись, дико взор блуждал,И рассуждать была она не в силах:Во власти Вакха вся тогда была.Вот в обе руки левую беретЗлосчастного Пенфея руку, крепкоВ бок уперлась и... вырвала с плечом —Не силою, а божьим изволеньем.Ино с другой напала стороны1130 И тело рвет. Явилась Автоноя,За ней толпа. И дикий гул стоялНад местом мук. Стонал Пенфей несчастный,Пока дышал, и ликований женскихНосились клики. Руку тащит та,А та — ступню с сандалией, и с реберСдирают мясо, кости обнажая,И обагренными руками телоЦаря разносят в бешеной игре...Разбросаны останки по скаламОбрывистым, в глубокой чаще леса...Где их сыскать? А голову его1140 Несчастную Агава — ведь она жеЕе сорвала — на свой тирс воткнув,Со склонов Киферона понесла,Ликуя, будто, льва сразив, победныйОна трофей на тирсе нам несет.И вот, сестер покинув в хороводах.Она к воротам близится, гордясь,Безумная, добычей злополучной,И Вакха прославляет, что помогВ охоте, что ее венчал победой.А всей-то и победы — только слезы.Подальше от несчастной отойти,Пока еще близ дома нет Агавы!1150 Да, скромность и почтение богам —Вот лучшее, что есть, и кто сумеетВсю жизнь блюсти их свято, тот мудрец.(Уходит.)
