Лебедева Будберг называет одним из «революционных вундеркиндов» – у него много апломба и слишком быстры его решения; «идет борьба задорных молокососов против старого опыта и служебного стажа» [XIV, c. 250]. Как говорит другой тогдашний наблюдатель, Лебедев стремится провести молодежь – это была «наполеоновская система». Будберг, конечно, до известной степени человек «старорежимный». Ему непонятна психология Лебедева, назначившего ген. Андогского («оперативный талант») первым генерал-квартирмейстером Ставки. Непонятна потому, что Андогский был начальником «красной военной академии» – «надо щадить душу армии» [XIV, c. 306][287]. Во всех нападках на Лебедева чувствуется, однако, то, что отметил Деникин со слов одного из омских министров (т. е. Сукина): «Никто из генералов, политиков, иностранных представителей не противился дальнейшему наступлению. Потом ругали Лебедева»… [V, c. 93].
Для Будберга, Правительство и Ставка работают без плана, «идет любительский спектакль с скверными любителями на главных ролях в серьезнейшей трагедии мирового значения» [XIV, c. 308]. В оправдание Лебедева многое можно привести из тех же записок Будберга. Надо было обладать гениальной чудодейственностью для того, чтобы побороть сложившуюся в Сибири военную обстановку, – что почувствовал сам Будберг, когда сделался управляющим военного министерства. Ставка терпит фиаско, когда пытается брать на себя распределение запасов и ресурсов общей потребности: «открытого сопротивления, конечно, не было… но приказы забывались и не исполнялись (особенно это относилось к району господства Гайды)» [XIV, c. 240]. «Неудержимо продолжают жить привычкою первого периода восстания против красной власти, когда все добывалось с бою или бралось из местных средств по праву сильного, – записывает Будберг 8 мая. – Такие порядки быстро и глубоко въедаются, и искоренить их можно только силой. Силы же налицо нет». Вмешивается к тому же посторонняя сила, идущая вне общей системы: ген. Нокс выдает запасы по собственному плану, «мало иной раз считаясь с действительной нуждой русской армии» [
Военные историки еще недостаточно разобрались в операциях, имевших место на Восточном фронте гражданской войны. Непосредственные участники их противоречат друг другу. Это уже одно заставляет быть осторожным в признании огульных обвинений, к которым склонны мемуаристы.
Те, кто были в это время на стороне Гайды и Пепеляева, конечно, виновников ищут в центре. Для примера возьмем пояснения кап. Ккриллова. «После Глазова, – пишет он, – наши наступательные операции продолжали по-прежнему развиваться успешно… Но части войск ген. Вержбицкого и ген. Сахарова… не успевали продвигаться так быстро, и в результате между фронтом войск ген. Пепеляева и Южным фронтом образовалось колоссальное пустое место, куда и стали вливаться большие силы красных… Несмотря на все требования ген. Пепеляева заполнить промежуток фронта, который должен был сыграть такую катастрофическую роль во всех последующих затем военных операциях, верховное командование в лице бездарного ген. Лебедева не принимало никаких мер к заполнению фронта» [ «Вольн. Сиб.». IV, c. 65–66]. Отсюда и явилась необходимость для Сибирской армии отступать, чтобы (с опозданием) выровнять линию фронта [дневник Пепеляева]. Кто в этом виноват? Мы видели оценку наступления на Глазов в момент кризиса Западной армии, которую дал Сахаров. Теоретически нельзя с ним не согласиться. Будберг обвиняет Ставку в том, что она не сумела сдержать «нелепых порывов» Сибирской армии [XIV, c. 269]. Обвиняет он Ставку как раз за то, что она неразумно расходовала неподготовленные тыловые части, бросая их на заполнение прорыва. Таким образом, с его стороны обвинения противоположны тем, которые предъявлялись антуражем Гайды и Пепеляева. Запись Будберга 4 мая гласит:
«Несмотря на то что в Зап. армии дела совсем плохи, Сибирская армия продолжает наступление на запад. Ставка на все это взирает и, по-видимому, не вмешивается… Вместо того чтобы остановить Сибирскую армию… сорвали с места и экстренно гонят на фронт, на затычку разных дыр слабые и совершенно неготовые к бою части ген. Каппеля и бывшие в тылу конные части. Этим сырьем дела поправить нельзя… но зато части быстро истреплются и сделаются неспособными к бою» [XIV, c. 232–233].
