Авторитетного свидетеля находим мы в лице бывшего в Сибири Гуревича. В своих очерках, напечатанных в «Револ. России» – официальном органе партии с.-р., он определенно говорит: «Новая власть в лице эсеровского Зап. Сиб. комиссариата… скоро почувствовала неблагоприятное настроение крестьянства»… «В общем и целом, – поясняет автор, – деревня просто-напросто желала, чтобы ее оставили в покое». Недовольство проявилось с первым призывом в армию и принудительным сбором податей [№ 57, c. 33–34]. Начались восстания, которые подавлялись с «свирепой и ненужной жестокостью». Вот другой документ, направленный по адресу временного председателя Директории в начале октября. Читинский лесничий Борисов, работавший в Петрограде в Исполнит. комитете и в Комитете спасения родины и революции, пишет Авксентьеву: «Агенты Правительства порют розгами, выколачивая подать, бьют кулаками, порют по всякому случаю и даже без случая… нарастает глухое недовольство, которое может вылиться сначала в бойкот, а потом в бунт или в восстание. Говорят с сожалением о большевиках и даже о царе»…
В сущности, все в центры восстаний создались задолго до перехода правительственной власти в руки адм. Колчака.
Первое большое восстание возникло в Славгородском у. в сентябре 1918 г. (несколько еще раньше было восстание в Рубцовской волости); в октябре произошли восстания в семи волостях Мариинского у. Томской губ. и в Верхнеудинском у. Забайкальской области; к началу ноября относится организация отрядов Кравченко и Щетинкина в Канском и Красноярском уездах; в начале декабря бунт в Тасееве и Мазинской вол. Амурской обл. Едва ли не все эти бунты в той или иной степени были организованы коммунистическими ячейками[340].
Историк сибирского движения Парфенов [Сибирские эсеры и расстрел славгородских крестьян. «Пр. Рев.». Кн. 7] славгородское восстание ставит в связь с другими восстаниями в августе и сентябре на почве мобилизации. Восстание приобрело массовый характер в силу «бессмысленного расстрела и наложения контрибуции»… Вероятно, в значительной степени так и было. Но когда впоследствии участники восстания протестовали против упрощенного изложения, они также были правы. «Такое освещение, – утверждал один из них, Чуев[341], – может дать только тот, кто не был очевидцем событий»… Коммунистический военно-революционный штаб восстания (ком. Теребилло) проводил совершенно определенную свою линию.
Об октябрьском восстании в Мариинском у. губернский комиссар Гаттенберг докладывал министру вн. дел:
«Причиной восстания служили провокационные слухи о падении власти Сибправительства, захвате крупных сибирских городов, сообщение об отобрании у крестьян союзниками 95 % хлебных запасов, лошадей, фуража. Элемент восставших – в большинстве красные Мариинского фронта при июльских боях, с наступлением холодов вышедшие из таежных пространств с оружием и провоцировавшие крестьян. Установлена причастность к организации восстания ответственных работников местного союза кооперативов, приютивших бывших советских деятелей» [ «Xp.». Прил. 234].
В минусинском движении, развернувшемся в самом начале ноября, выступают уже довольно определенно отмеченные выше черты, хотя начальник Минусинского округа ген. Шильников в своем отчете 11 декабря и говорит, что «из всех данных разведок и следственного материала можно заключить, что настоящие беспорядки являются обыкновенным крестьянским бунтом, почти без всякой политической окраски, и нет никаких данных предполагать, что они были подготовлены извне и заранее. Интеллигентных руководителей движения не было. Быстрое присоединение более зажиточных крестьян объясняется тем, что их обманули, что города Иркутск, Красноярск и Ачинск уже взяты большевиками… стращали крестьян, которые в июне свергли большевиков, говоря им, что только присоединением к настоящему восстанию можете заслужить снисхождение, когда здесь утвердится советская власть» [Партиз. движение. С. 31–32].
