Неспециалист должен пока воздерживаться от оценок финансовых мероприятий сибирской власти. Еще скрыты многие из двигавших жизнь факторов. То, что обывателю-мемуаристу кажется несуразным в законе 19 апреля об изъятии керенок, специалисту будет понятно. У нас мог бы быть надежный источник для характеристики сибирских финансов в написанных, но, к сожалению, еще не изданных воспоминаниях начальника кредитной канцелярии у Колчака А.А. Никольского. Его суждения достаточно компетентны. Он объясняет, что мотив издания закона 19 апреля был целесообразен – при продвижении в Европу наплыв оттуда «керенок» в Сибирь мог бы иметь катастрофическое влияние на все народное хозяйство. Признавая, что осуществление закона было неудачно и что он принес больше вреда, чем добра, все же авторитетный свидетель укажет, что, если бы успех на фронте продолжался – и последствия закона были бы иные. Много причин было для обесценения сибирского рубля, упавшего в 25 раз за полтора года, и среди них – политика держав, мало считавшихся с реальными нуждами сибирской власти[406]. И все-таки Никольский, подходящий с критикой к деятельности министра финансов Михайлова и его преемника Гойера, признает, что финансовое ведомство выполнило свое главное назначение[407], приняв «ужасное» наследие и пустые кассы.
Я буду рассматривать деятельность Правительства не с этой точки зрения. Мне важно выяснить его «классовую» подоплеку и ту специфическую реакционность, которую приписывают ему противники и большинство наблюдателей из иностранцев. В деятельности Правительства Будберг усматривает не реакционность, а полную отрешенность от жизни. Ему, как военному, мыслится разрешение всех вопросов совсем в иной плоскости. 10 сентября он записывает:
«Весь вечер пропал даром в бессмысленном заседании Комитета экономической политики, где пережевывались “общие принципы реквизиции”. Удивительные мы люди: на фронте идет наступление, долженствующее решить судьбу сибирского белого движения и всей России; тыл разваливается и пылает восстаниями, а в это время 12 министров и их товарищи убивают три с лишним часа на обсуждение вопросов самой отвлеченной теории. Я рекомендовал использовать прямо положение о реквизициях, вышедшее во время большой войны, но решили все же поговорить… Такие заседания напоминают мне дискуссии о спасении души в вагоне, который летит кувырком с многосаженной насыпи, причем пассажиры уже не знают, где у них верх и где низ, где крыша, а где пол» [XV, c. 307].
Бесспорно, многие мероприятия того времени были теоретичны и являлись почти ненужной уступкой демократической догме. Напр., распространение суда присяжных в губерниях Енисейской и Иркутской, Забайкальской, Амурской и Приморской областях, на Сахалине и в полосе отчуждения В.-Кит. ж. д. [ «Пр. Вест.», 30 января]. Какой там суд присяжных в обстановке гражданской войны, да еще такой специфической, как, напр., в Енисейской губ., охваченной пожаром партизанского движения! Гришка Хромой – главарь шайки в Иманском у., чинивший суд и расправу без всякой волокиты, совершавший семейные разделы и пр., – может быть, в это время больше подходил к тамошнему быту. «Полк. Ворт» (Уорд) в своей наивной простоте, также занимавшийся в Уссурийском крае судебным разбирательством крестьянских споров, вероятно, удовлетворял реальные повседневные нужды деревни.
Я не имею возможности, да, пожалуй, и надобности, рассматривать всю законодательную деятельность Правительства. Остановлюсь только на нескольких мероприятиях, и особенно на тех двух, которые в представлении противников особенно ярко подчеркнули реакционную сущность Правительства, – это издание выборного закона для городского самоуправления и меры, касавшиеся земельного вопроса. Любопытно, что чешские демократы, весьма суровые в оценке деятельности Правительства, как раз в противоположность русским социалистам, именно в этих областях и считали только положительной деятельность Правительства [ «Чехосл. Дн.», № 269 – годовщина государственного переворота].
2 февраля был опубликован этот новый закон о выборах в Городские Думы, принятый Правительством еще 27 декабря. В действительности был без изменения принят проект Гаттенберга, утвержденный еще старым Сибирским правительством. «Вся сибирская печать, – писал в № 32 «Чехосл. Дн.», – с удовлетворением констатирует, что новый закон о выборах совершенно приемлем, что Верховный правитель Сибири, несмотря на сильное давление реакционных кругов, которые выступают иногда под фирмой либеральных партий… идет действительно к демократическому строительству»… И позже, по поводу иркутских выборов в июне, тот же орган [№ 129] говорил: «Демократичность закона Колчака о выборах в местное самоуправление… дает возможность сибирской демократии проявить себя самым широким образом в местных самоуправлениях, столь убогих в России вообще (!)[408], и осуществить здесь в противоположность реакции здоровые основы демократические и социалистические».
