Гинс должен быть уволен» [Последние дни Колчаковщины. С. 130–131].
Очень интересен разговор Пепеляева по прямому проводу с адмиралом. Пепеляев говорит об «общей ненависти к нынешней уродливой двоевластной системе внутреннего управления тылом».
«Я совершенно не закрываю глаза, – отвечает Колчак, – ибо мне лучше, чем кому-либо, известна вся тяжесть настоящего положения. Основной причиной неудовлетворительности внутреннего управления является беззаконная деятельность низших агентов власти, как военных, так и гражданских. Деятельность начальников уездной милиции, отрядов особого назначения… представляет собой сплошное преступление. Все это усугубляется деятельностью военных частей польских и чешских, ничего не признающих и стоящих вне всякого закона. Приходится иметь дело с глубоко развращенным контингентом служащих… Такова среда, в которой приходится работать, но эту работу продолжать необходимо…»
Пепеляев намечает «основы» будущей деятельности:
«1. Верховный правитель управляет страной через назначенных им министров, командование – воюет. 2. Необходимо проникновение в народ, сближение с оппозицией, объединение здоровых сил страны. 3. Отказ от исключительно военной системы управления страной, поддержка широкого добровольческого движения, решительное выступление на путь законности… 4. Расширение прав Государственного Земского совещания. 5. Попытка сближения с чехами».
У Верховного правителя остаются «две неясности»: какое расширение прав Земского Совещания Пепеляев считает необходимым и какие пути сближения с чехами существуют?
«Чехи сами не желают этого сближения, и вопрос об их уходе уже решенный в этом смысле… Я был сторонником всегда содружеской работы с чехами и поляками, но признал, что деятельность чехов отшатнула от них армию… Я обращаю ваше особое внимание на более тесное сближение с… польским правительством. Поляки желают помочь нам… и не прикрываются никакими демократическими лозунгами, чтобы оправдать свое нежелание драться – желание, правда, вполне законное, понятное».
Пепеляев разъясняет, что расширение прав Гос. Зем. Совещания он мыслит себе «пока как возможность эволюции его в законодательное учреждение», но ставит это «сейчас в запасе, не выдвигая на первую очередь…» По этому поводу Колчак замечает: «Вопрос о расширении прав Земского Совещания в принципе не вызывает возражения, но практически я не могу сказать, к чему приведут выборы…» Беседа заканчивается полным как будто бы соглашением [Последние дни Колчаковщины. С. 132–135].
Приведенные переговоры служат лучшим ответом на обвинение Верховного правителя в том, что он будто бы тормозил всякую «демократизацию» власти. Больших надежд на эти реформы Колчак не возлагал. Но неужели он был не прав в этом отношении? Пепеляев носился с утопиями. Колчак реалистичнее оценивал ход событий.
Пепеляев сделался премьером. Первой трудной задачей для нового премьера являлось устранение конфликта с чехами. Гирса «заверил» Пепеляева, что против нового Правительства «никаких выступлений чехи не допустят»[557]. Далее предстояло решить задачу примирения с иркутской общественностью.
«С этой целью в кабинете Яковлева, – рассказывает N, – сошлись совершенно негласно В.Н. Пепеляев и эсеры Я.Н. Ходукин и Е.Е. Колосов. Никому не известны подробности этого разговора, но собеседники, проговорив более двух часов, вышли из кабинета дружно и довольно беседуя друг с другом, а Пепеляев просил Яковлева на следующий день, тоже негласно, созвать для собеседования с ним представителей социалистических и общественных организаций. Позднее Колосов говорил, что Пепеляев, изложив свою программу и выслушав возражения собеседников, предложил обоим войти во вновь формировавшийся кабинет, на что ни тот, ни другой не дали определенного ответа, так как предложение было неожиданно, а им неизвестно было мнение их товарищей. На другой день в столовой Яковлева за чаем и закусками собрались представители эсеров, эсдэков, энэсов, Земства, Городской Думы, кооперации, профессиональных союзов; присутствовал Колосов и покойный М.Н. Богданов как представитель бурят и забайкальского земства.
