«…В этой борьбе с пережитком автократического строя П.Ц. и объединенная им демократия не ищут вооруженной помощи извне, считая недопустимым и пагубным для самой идеи истинно демократической государственности вмешательство иноземных сил в разрешение внутренних конфликтов, переживаемых страной и народом. Однако П.Ц… должен констатировать, что иностранные правительства… проводят политику систематического и последовательного вмешательства, нарушая суверенитет страны… Одним из фактов, грубо нарушающих суверенные права русского народа, является нейтрализация жел. – дор. линии… При этом сама форма нейтрализации выражается в систематическом препятствовании… оперативным действиям Народной армии П.Ц. и в предоставлении свободы ат. Семенову и его наемным войскам в борьбе с демократией… Усматривая в политике союзных держав стремление насильственно навязать России чуждый народному правосознанию антидемократический строй, П.Ц. настаивает на немедленном прекращении гибельной для страны поддержки реакционных отрядов… всякую политику вооруженного вмешательства со стороны иностранных держав он будет рассматривать как объявление войны русской демократии…» [Последние дни Колчаковщины. С. 174].
Вся эта помпа была какой-то «демократической» забавой.
Фактические союзники П.Ц. в иркутских боях считали, что воля-то народа у них, но временно полагали нужным еще сохранить состояние «вооруженного нейтралитета». Это с самого начала создало в Иркутске двоевластие. Посылая своих представителей во Врем. Сов. Нар. Упр., губернский совет проф. союзов доводил до сведения П.Ц., что «единственной твердой, выражающей волю трудящихся формой власти является советская конституция, осуществляющая диктатуру пролетариата и крестьянства». Совет посылал своих представителей «с наказом о скорейшем осуществлении советской конституции как обязательной победы над реакцией и замены ею власти П.Ц.» [там же. С. 190].
В манифесте к населению П.Ц. говорил: «Власть П.Ц., власть гражданского мира, предпринимает немедленные шаги к установлению перемирия на советском фронте и начинает переговоры с советской властью» [Борьба за Урал. С. 289). С этой целью в Ревсовет 5‑й Советской армии в Томск была отправлена особая делегация во главе с меньшевиком Ахматовым, к которому должен был присоединиться ведший в Красноярске переговоры с.-р. Колосов[610]. С делегацией ехал коммунист Краснощеков. Делегация должна была достигнуть признания со стороны большевиков «буферного» демократического государства и заключить совместный союз для борьбы с реакцией.
Пока велись переговоры в Томске, иркутские коммунисты открыто собирали свои силы. Положение П.Ц., по мнению иркутского коммуниста Ширямова, почти с первого же дня ничем не стало отличаться от положения только что свергнутого Правительства:
«Почти вся область была уже советской, и только Иркутск должен был занять выжидательную политику, вследствие присутствия в городе чехов и союзников… Мы поставили себе две цели: добиться Созыва совета раб. деп. и создать для него вооруженную силу, достаточную для отпора чехам… Опираясь на дружины, мы с первого же дня восстания легализировали свою работу. Объявили запись в партию, с 7 января стали издавать газету “Сиб. Правда”… “Сиб. Пр.”, резко нападая на Полит. Центр, открыла кампанию за Советы и вызывала ежедневные запросы чехов Политцентру о ее правах на существование… Политцентр вынужден был принять это требование (созыв Совета р. д.), была образована специальная избирательная комиссия, и созыв Совета был назначен на конец января. Одновременно шло накопление наших вооруженных сил… Спешно проводились новые формирования, к Иркутску были подтянуты некоторые из партизанских отрядов; один из них, отряд Каландарашвили, стоял под самым городом. Еще в дни восстания к нам присоединились левые эсеры. Они занимали в армии и в штабе Политцентра ряд командных должностей; при их посредстве ни одно распоряжение штаба не ускользало от нашего внимания. Мы стремились собрать вокруг себя достаточно сил для борьбы за советы, не против Политцентра, который никакой силы не представлял, а против чехов… В сущности, с первого же дня после занятия города и широковещательного манифеста Политцентра началось и его разложение. Вступить в него мы отказались, но представителя комитета послали с мандатом “присутствовать на заседаниях с информационной целью”» [Борьба за Урал. С. 290–291].
