— Тебе–то, Тащенко, грех обижаться! — подал голос Бурдинский, закусывая после выпивки.
— Это почему же?
— Ты же депутат Народного собрания.
— Был депутат, да сплыл, — недобро засмеялся Тащенко. — Это когда наша партизанская власть была, выбрали… А теперь и не хотят выбирать, от ворот поворот. На второй созыв другие нашлись. Из России получше меня приехали.
— Ты и партизаном–то был без году неделя! — оборвал его Бурдинский.
Тащенко обиделся, но промолчал.
Так через пень–колоду и тянулся никому ненужный разговор. С минуты на минуту должен был появиться Костя Ленков. То и дело прислушиваясь, Аносов наблюдал за Тащенко и силился понять — послан ли он сюда Бельским или пришел случайно? Не лучше ли выпроводить его, пока есть время?
Тащенко выпил снова, заметно захмелел и вдруг притих, глядя осоловелыми глазами по сторонам.
— Не пойму я, — заплетающимся языком произнес он и встал. — Ждете вы кого, что ли? Если мешаю, могу уйти… Навязываться я не люблю…
— Сиди! — резко дернул его за плечо Бурдинский. — Никого мы не ждем. Сиди и пей, если хочешь!
— А чего молчите тогда? Нет уж, я молчать не согласен… И навязываться не люблю… Вот выпью еще немного и пойду!
Пока он, расплескивая водку мимо стакана, наливал себе, Аносов тихо поднялся и вышел.
Турок в пекарне топил печь.
— Приходил ко мне кто–нибудь еще? — прямо спросил Аносов.
— Прыхадыл, — равнодушно отозвался хозяин, шуруя в топке длинной металлической кочергой.
— Кто приходил? Партизан?
— Нэ знаим. Адын прыхадыл.
— Почему не вошел?
— Нэзнаим.
— Кто был? Костя Ленков? Он сказал что–нибудь?
Турок повернул к нему потное лицо, пристально посмотрел сквозь узкие щелочки заплывших жиром глаз, пожал плечами:
— Нэ знаим… Лэнкова нэ знаим… Нычего нэ гаварыл.
Аносов уже догадался, что приходил Ленков. Дело было сорвано. Досадуя на неудачу и видя ее причины лишь в неожиданном появлении Тащенко, Аносов вернулся в свою комнату, взглядом подозвал Бурдинского и шепнул:
— Он был, но не вошел. Надо что–то делать.
Пьяный Тащенко, отвалившись к стене и закрыв глаза, пел что–то фальшивое и бессвязное. «Адъютант» пристально наблюдал за ним через отражение в угловом зеркале. Бурдинский за время отсутствия Аносова тоже успел выпить, настороженность в его глазах сменилась хмельной удалью. Он подошел к Тащенко и взял «то за грудки:
— Хватит выть! Пошли отсюда!
Тащенко открыл глаза, бессмысленно улыбнулся и медленно погрозил пальцем перед носом Бурдинского:
— А я знаю, кого вы ждете! Меня, брат, не проведешь…
— Ничего ты не знаешь. Хватит болтать. Пойдем, домой отведу!
— Погоди, Бурдинский… Ты хороший человек… А твой «адъютант» — сука! Он все время за мной следит. Ты бойся его, Бурдинский! Он продаст тебя госполитохране, вот увидишь.
— Перестань болтать!
Бурдинский поднял с пола папаху Тащенко, натянул ему на голову, с силой прихлопнул ее и потащил пьяного к двери.
— Да ты что! — вдруг выпрямился Тащенко, — Ты думаешь, я и вправду пьян? Ерунда! Я еще столько могу выпить и — ни в одном глазу!
— Уходи–ка, давай! К нам должен прийти один человек… Не мешай, понимаешь?
— Ага, все–таки ждете? — остановился обрадованный Тащенко. — Зря ждете! Не придет. Пока я тут, он ни в жисть не придет!
— Почему?
— А это уж ты, Бурдинский, извини, — погрозил ему пальцем Тащенко. — Тебе одному скажу, а при этой суке, — он посмотрел на молчаливого, словно ничего не слышавшего «адъютанта», — я и тебе сказать не могу.
Бурдинский полуобнял пьяного Тащенко и зашептал ему на ухо:
— Тут все наши. «Адъютант» — свой в доску, ты его не бойся. А человек этот мне вот как нужен. Серьезное дело имею, надо бы повидаться.
— Не-е, Бурдинский! — громко засмеялся Тащенко. — Ты меня так не покупай… Здесь я говорить с тобой не буду. Не буду и все! Хочешь пойдем вдвоем в харчевку к Фильке–Медведю… там и поговорим. Ты, Аносов, если хочешь, пойдем с нами.
— Я идти не могу, — сказал Аносов, переглянувшись с Бурдинским. — У меня дела есть.
— Тогда и ты не ходи с нами! — сказал Тащенко в сторону «адъютанта».
Но тот, как бы не понимая русского языка, молча поднялся и пошел следом. Бурдинский с порога шепнул Аносову.
— Жди тут. Я скоро вернусь.
В тот же день, часов около одиннадцати вечера на квартиру к Бельскому прибежал расстроенный Аносов и сообщил, что весь план провалился.
Он рассказал следующее.
