…Алексея встретили у заводской проходной. Рассказали обо всем. Приоткрыв крышку, посмотрел он на золотой клад, взвесил на руках сумку и прикинул:
— Тут, пожалуй, килограмма три наберется. Пойдемте в банк или в милицию и сдадим. Пусть государство возьмет, а вам процентов двадцать за находку дадут. Мне это барахло не надо. Не семеро по лавкам.
— Тебе не надо, а нашим нечего распоряжаться. Пойдем, Мария!
— Подождите! — сказал Алексей. — Я позвоню начальнику цеха. Отпрошусь на пару дней.
В электричке ехали молча. Петр и Мария рядом, напротив — Алексей. Он почти год не видел сестру, хоть и жил в одном городе. Только теперь заметил, как она постарела. Ему захотелось подсесть к ней, обнять, успокоить. Он даже привстал, но Петр так посмотрел на него, что брат сел на свое место, махнув на все рукой: «Будь что будет!»
…Марию и Петра задержали в магазине, куда они пытались сбыть по себестоимости все золото. Алексея с ними не было. Он вернулся домой.
Принимая во внимание первую судимость и то, что они отказались продать благородный металл валютчику, а принесли его в магазин, хотя надо было обратиться в банк или в милицию и получить здесь то, что причиталось за находку клада, Марию и Петра не лишили свободы.
Выходя из суда, Петр сказал Алексею:
— Запомни, у тебя нет брата!
— Переживу! Пойдем, сестра!
И они направились твердой походкой к автобусной остановке. Петр долго смотрел им вслед.
Желающих послушать этот процесс было много. Люди стояли в проходах, на лестнице, в коридорах.
Заметно волновался судья. За тридцать лет работы ему впервые пришлось рассматривать подобное дело.
В сопровождении конвоиров в зал вошла женщина среднего роста, худощавая, лет сорока. Серый в черную полоску сарафан ладно облегал стройную фигуру. Подсудимая теребила длинные рукава черной шелковой блузки, и вначале казалось, что она ищет своих детей: сына и дочь. Но взгляд ее остановился на одном из мужчин, стоявшем недалеко от окна. По тому, насколько элегантно, со вкусом был одет этот высокий человек, можно было подумать, что он пришел в театр, а не в суд, где ему предстояло выступить в качестве основного свидетеля.
Через пять дней все, присутствующие в зале, услышали последнее слово подсудимой Валентины Голенко:
— Я виновата, очень виновата, совершив преступление, какое, возможно, никто не совершал. Я убила ребенка и своим преступлением ранила самого близкого мне человека, его семью. Я опозорила свою мать и коллектив, где работала много лет. Сама изуродовала детство и юность моих детей. Никогда не говорила последних слов и не слышала, как их говорят. Мое последнее слово может быть действительно послед ним и прощальным. Но если вы будете гуманны к моим детям, то сохраните мне жизнь. Верю, что суд вынесет справедливый приговор.
После этих слов, к которым все присутствовавшие в зале остались равнодушными, суду предстояло определить меру наказания.
…Из подъезда дома вышла в котиковой дохе женщина. За ней бежала трехлетняя девочка:
— Те-тя! Те…
Внезапно девочка упала. Из ее рта шла пена. Напрасно подоспевшие трясли ребенка, напрасно щупали пульс. Безжизненное тело распласталось на слегка подтаявшем снегу.
Собрались люди. Одна из женщин, очнувшись от минутного оцепенения, громко сказала:
— Да это же Галочка, из нашего детского садика, в одной группе с моей дочкой. Она и живет со мною по соседству.
Следственным органам необходимо было выяснить, отчего умерла девочка. Эксперты установили, что смерть наступила мгновенно от быстродействующего яда.
Молодая воспитательница детского сада сообщила, что в конце дня за ребенком пришла женщина в котиковой дохе.
— Галочка, папочка уехал. Он скоро приедет и привезет тебе самую красивую говорящую куклу. А сейчас пойдем домой.
В это время раздался телефонный звонок. Воспитательница ушла в соседнюю комнату и сняла трубку. Когда вернулась, ни девочки, ни той, которая пришла за ней, не оказалось. Почему отдала ребенка? Да потому, что работает в садике только третий день и еще не знает всех родителей в лицо.
Начались поиски женщины, приходившей в детсад.
Мать Галочки, когда ее привели в чувство, уверяла, что ни у нее, ни у мужа, уехавшего в командировку в Киев, нет недоброжелателей.
Женщина, опознавшая умершую девочку, сказала, что семью Галочки знает плохо, но однажды был случай…
— Впрочем, случилось это давно и не имеет, очевидно, значения…
— Что вы имеете в виду? — насторожился майор милиции.
— Я бы не хотела и говорить, а то скажут — сплетничает. В прошлом году на дневном сеансе в кинотеатре я встретила отца девочки с одной женщиной…
— Она была в котиковой дохе? — прервал майор.
— Нет, в нарядном летнем светлом платье. Сидели они впереди меня, переговаривались. Даже сосед им замечание сделал. Кончился фильм. Я поздоровалась с Юрием Семеновичем. Он кивнул мне. Сделал вид, что не знает сидевшей рядом с ним, и пошел в другую сторону. Я удивилась. Даже мужу рассказала об этом.
— Что вы можете сказать о внешности женщины?
— Ничего особенного, если не считать, что в черных волосах седая прядь.
